БОБОЧКА

site10Мы предлагаем вашему вниманию творческую работу, присланную на литературный конкурс к фестивалю “День России”. Автор – Анатолий Межерицкий.

Окончание войны застало нашу семью (отец, мама, бабушка и я) в городе Карши, куда отец был послан в 1943 г.  на работу после демобилизации из армии в связи с тяжелым ранением.
Карши, «столица» Кашкадарьинской области Узбекистана, был в ту пору маленьким зеленым оазисом посреди пустыни.

В городе было несколько трехэтажных зданий, в том числе русская школа и обком партии; все остальные здания были одноэтажными бараками – либо глинобитными, либо кирпичными, из местного светлого камня. Климат также был «двухуровневый» – месяцев 7–8 стояла ужасная жара, а «зимой» шли дожди.

Соответственно погоде, я имел два «костюма»: летом ходил босой (в школу надевал матерчатые тапочки с подошвой из толстой фанеры), в майке и в холщовых штанах, сшитых бабушкой – уже не помню, из чего. В дождливый период надевал галоши и «офицерскую форму» – штаны и рубашку, перешитые бабушкой из старой отцовской формы. Такая одежда меня нисколько не смущала, т.к. большинство моих сверстников – детей эвакуированных родителей – одевались аналогично. Ведь все были уверены, что наша «легендарная, непобедимая родная армия, в боях познавшая радость побед», как пелось в песне, через неделю остановит фашистов, погонит их назад и мы вернемся домой. Поэтому все ехали налегке – у нас на троих был один чемодан, с наспех собранным бельем и одеждой на неделю.

В Каршах я пошел в третий класс русской школы. За давностью лет я не помню ни имен, ни лиц учителей, кроме учителя физкультуры. Это был молодой человек, лет 25, по неизвестной нам причине не призванный в армию, с легко запомнившимся именем Иван Иванович, которого мы звали Ив-Ив.  В школе не было ни физкультурного зала, ни спортивных снарядов, ни одного настоящего мяча. Ив-Ив рисовал футбольное поле, объяснял роль защитников, вратаря и нападающих, рассказывал о волейболе, гимнастике и других видах спорта, так что теоретически мы были разносторонними «спортсменами». Ну, а на практике занимались во дворе тем, что можно было делать: бегали босиком по горячей, пыльной дорожке вокруг школы, прыгали через веревку, натянутую между деревцами, выжимали камни, отжимались, кувыркались в пыли на земле. Эти занятия впервые пробудили у меня интерес к спорту, за что я благодарен Ив-Иву по сей день.

Где-то в конце мая 1945 г. я окончил четвертый класс, а в июне отец получил вызов из Киева на работу, и мы с радостью стали готовиться к возвращению домой. По этой причине отцу разрешили заказать в местном военном ателье гражданскую одежду себе, маме и мне (бабушке почему-то не разрешили; во время войны и в первые послевоенные годы все выдавалось по талонам, все требовало разрешения и т.п.). Так что я поехал домой более-менее одетым.

Ехали мы до Москвы долго, около недели. Мне было весело: на коротких остановках я бегал к водопроводным кранам, набирал свежей воды в чайник и стрелoй бежал обратно, на более длительных остановках мы с отцом мылись под этими кранами, я с интересом слушал рассказы попутчиков о войне, покупали с мамой горячую картошку и огурцы на привокзальных базарах и т.д.

Особенное впечатление, не забытое до сих пор, произвели на меня песни инвалидов, нескончаемой чередой проходивших через вагон. Они никого не оставляли равнодушными – люди плакали, глядя на молодых безруких и безногих ребят, слушая их задушевные песни, и охотно делились с ними пищей и деньгами, хотя у большинства и того и другого было в обрез.

Наконец, мы приехали в Москву, где жила папина сестра, моя тетя, с дочкой; тетин сын, мой двоюродный брат Фима – 19-летний красавец, хорошо игравший на гитаре, сгорел в танке на Курской дуге (попутно отмечу, что на войне погибло 5 моих ближайших родственников). Тетя жила очень бедно, основным доходом было пособие за сына, и, тем не менее, она в первый же вечер после нашего приезда подарила мне рубашку.

Рубашка была из какого-то мягкого шелковистого материала, красивого темно-голубого цвета, с короткими рукавами, отложным воротником и кокетливым карманчиком на левой стороне. Назывались такие рубашки тогда «бобочками» и были последним «писком» моды. Надо ли вам говорить, что после моих каршинских «нарядов» эта рубашка показалась мне настоящим сокровищем. Я тут же надел ее и пошел гулять со своей двоюродной сестрой Беллой по близлежащим улицам Москвы. Мне казалось, что все прохожие смотрят на мою «бобочку» и завидуют мне.

Сестра привела меня к небольшому парку, на закрытых воротах которого было написано «Центральный стадион Советской Армии». На следующий день, надев свою «бобочку», я пошел на стадион. Он был пуст, и я с удовольствием совершил экскурсию по его периметру. Вначале вышел к футбольному полю, удивился его размеру, встал в ворота и впервые усомнился в рассказах Ив-Ива о том, что вратари берут мячи, летящие в «девятку» – мне казалось, что «девятка» находится где-то в поднебесье. С тех пор я больше всего в футболе ценю и уважаю вратарей – настолько сильным оказалось мое детское впечатление. Потом я вышел к баскетбольной площадке, впервые воочию увидел щиты и кольца и думал, как же это можно попасть мячом в такое маленькое кольцо, находящееся так высоко.

Конечно, я не мог даже на секунду представить, что всего через несколько лет буду спокойно забрасывать мяч в это кольцо, допрыгивать до него и вообще проводить все свое свободное от учебы время на баскетбольной площадке, что здесь встречу свою первую любовь, что именно благодаря баскетболу моя жизнь сложится так, как я ее прожил – наполненная соревнованиями, исследованиями в области судовой энергетики, научными конференциями, докладами, написанием учебников, преподаванием в высших морских инженерных училищах, защитой диссертаций и т.д.

… Продолжая экскурсию, вышел  к крытому гимнастическому залу, но он был закрыт, и я уже повернул домой, так как мама предупредила меня, чтобы я не задерживался, поскольку она и тетя готовили обед в связи с нашим отъездом в Киев. Но тут я услышал шум голосов, звуки ударов по мячу и, свернув с центральной аллеи, вышел к небольшой трибуне, где сидели зрители.

Внизу находилась площадка, разделенная невысокой сеткой на две части. По обе стороны от сетки два толстых старых «дяденьки» лениво перебрасывали друг другу с помощью лопаток небольшой мячик. Это был теннисный корт, а «лопатки» были ракетками. Но я тогда этого не знал, Ив-Ив ничего о теннисе нам не рассказывал, и я решил посмотреть, что будет дальше. Было около часа дня, солнышко ласково грело, а не жгло, как в Каршах, я сел спиной к солнцу и стал наблюдать за происходящим на площадке.

Разминка окончилась, началась игра – и все преобразилось. Я с удивлением, а потом и с восторгом, наблюдал как легко, элегантно и быстро двигались по площадке толстые «дяденьки», как мощно они били по мячу, как «вытягивали» его из самых дальних углов. Позже я узнал, что это был финальный матч на звание чемпиона СССР 1945 г. между двумя заслуженными мастерами спорта – Эдуардом Негребецким и Николаем Озеровым, впоследствии знаменитым спортивным комментатором. Игра настолько захватила меня, что я просидел до ее конца около двух часов и даже посмотрел церемонию награждения (победил более толстый «дяденька» – Негребецкий, которому, думаю, было тогда не более 35 лет, как и Озерову; хотя мне они казались старыми).

Увлеченный игрой, я совсем забыл о готовящемся прощальном обеде, побежал домой к тете и на выходе из стадиона встретил отца, уже искавшего меня. У тети все сидели за столом и ждали нас.

Я сбросил свою бобочку, чтобы помыться, и вдруг увидел, что вся спина рубашки из темно-голубой стала абсолютно белой; белые пятна появились и на груди, кармашек стал пятнистым.
- Мама, мама, смотри, что случилось! – в ужасе закричал я.
Мама посмотрела и сказала, что рубашка выгорела на солнце, так как краска была плохой.
- Но ты не расстраивайся, я ее сейчас выварю в мыльной воде – и она станет белой. Эта краска быстро сошла бы в любом случае. Белая «бобочка» тоже очень красива.
Я немного успокоился, мы сели за стол, а после обеда мама слила воду из таза, в котором кипятилась бобочка, и вынула ее. Но это уже была не бобочка, а просто кусок бесформенной материи. Я пришел в ужас и стал реветь белугой.

Из рассказа расстроенной тети выяснилось, что купила она ее «по знакомству» у одной женщины, которая в свою очередь покупала такие рубашки для перепродажи в какой-то полуподпольной московской артели. Артель шила рубашки из списанных полусгнивших парашютов, пролежавших всю войну в сырых неотапливаемых складах. Где-то артельщики доставали синьку и дешевые нитки. Рубашки продавались через оптовых перекупщиков главным образом на вокзалах, так что никто и не мог пожаловаться. Но меня эти подробности не утешали и я долго плакал, не мог успокоиться до самого приезда в Киев.

Киев отвлек меня от «бобочкиных» мыслей и на третий день я пошел на стадион «Динамо». Здесь я также обошел все спортивные площадки, включая теннисный корт, где увидел тоненькую белокурую девочку моих лет, тренировавшую технику подачи мяча. Не знаю – почему, но она мне сразу очень понравилась, и я всегда, приходя на стадион, шел смотреть, не тренируется ли она. Если она была на корте и у меня не было тренировки, я садился и смотрел на нее, но не набирался смелости подойти – ведь я был плохо одет и не уверен в себе. «Вот если бы у меня была бобочка, – думал я, – вот тогда …».

Только года  через три, когда я уже играл за юношескую баскетбольную команду «Динамо», я, увидев ее среди зрителей, после игры подошел и мы познакомились. К этому времени у меня уже была новая бобочка, подаренная мне родителями после окончания восьмого класса Эту бобочку я берег как зеницу ока, надевал только по праздникам и никогда не выходил на солнце, хотя мама уверяла меня, что бобочка качественная.

Вскоре после первого знакомства с Лерой я, надев бобочку, дождался окончания ее тренировки и пригласил ее в мороженицу на Крещатике (рубль на 200 грамм мороженого и два стакана газировки с сиропом я одолжил у своего школьного друга Левы). Думаю, бобочка помогла мне, во всяком случае, я чувствовал себя уверенно. Я ей рассказал о том, как впервые познакомился с теннисом и какую цену заплатил за это знакомство. Она весело смеялась.

Так мы начали изредка встречаться, она милостиво разрешала нести ее спортивный чемоданчик и ракетку и провожать домой. Естественно, я влюбился в нее, что называется, «по уши» и мечтал поцеловать ее, но не хватало смелости.

Однако мое счастье быть рядом с Лерой оказалось недолгим. Вскоре на горизонте появился соперник – футболист из спортшколы «Динамо», старше, выше и мощнее меня. Постепенно привилегия нести ее ракетку и провожать домой перешла к нему, а когда я случайно увидел их целующимися, то окончательно понял, что моя новая бобочка не помогла. Я долго переживал, в мечтах бил своего соперника, спасал Леру от бандитов, совершал разные подвиги и т.д., но, проснувшись, сталкивался с суровой реальностью – Лера дружит с другим. Я перестал хранить бобочку, стал надевать ее часто, невзирая на солнце, и она вскоре хотя и не выгорела так, как первая бобочка, но потеряла свой нарядный вид.

Еще почти год я приходил на теннисный корт и, прячась, подглядывал за Лерой, а потом я уехал из Киева учиться, институтская жизнь полностью меня захватила, появились разные увлечения и история с Лерой и бобочкой хотя и не забылась полностью, но потеряла свою остроту. Время лечит!

Лет через 15, случайно, я встретил ее в магазине «Товары в дорогу» на Невском. Я тогда жил и работал в Ленинграде, а она приехала на какой-то турнир. Никаких бобочек я уже давно не носил, а ходил в строгой морской форме. Так что то, что произошло после нашей случайной встречи никак не связано с бобочкой.  Поэтому это уже другая история, о которой – next time, как говорят канадцы.

There are 2 responses to “БОБОЧКА.”

  1. Nazigul says:

    с нетерпением жду продолжение вашего рассказа.

    [Reply]

  2. Vancouverite says:

    mne ochen ponravilos! tak teplo!

    [Reply]

Leave a reply