БОГЕМА

Выпущено на March 21, 2013 в Женский клуб.

site5Боге́ма (фр. bohème цыганщина) – неконвенциональный, эксцентричный стиль жизни, характерный для определенной части художественной интеллигенции (http://www.glossary.ru)

Прошло чуть более года с тех пор, как я примерил на себя костюм театрального критика и дал правдивый отчёт о засилье гуннов в Сиэтле в связи с постановкой там оперы «Аттила».
С тех пор я покритиковал от всей души случившийся в Ванкувере питерский балет с «Лебединым озером» и сольный концерт профессора опять-таки питерской консерватории Павла Егорова.

Придирчивый читатель, наверняка предположит, что я больше ничего за год культурно-массово не посетил или же исписался как критик за три раза, не приходя в критическое сознание. К счастью, скажу я подобному придирчивому читателю, Ваш посыл не совпадает с действительностью, ибо (а) посетил я много всякого разного и (б) критическим сознанием я вполне обладаю с 4-го класса школы, когда, критически оценив ухаживания нашего классного хулигана и двоечника Валеры Ефремова за нравившейся мне одноклассницей Маринкой Резник, я проломил голову Валерки фаянсовой чернильницей-невыливайкой (в те годы мы ещё учились каллиграфии и вынуждены были все писать в школе перьями, используя настоящие чернила).

Моя критика Ефремова была высоко оценена вызовом к директору школы, двойкой по поведению, родительским гневом по месту жительства, но самое интересное – резко возросшим уважением в классе, в том числе и со стороны вернувшегося через неделю из больницы Валерия. Единственной, кто не оценил мою критику, была Маринка, но не исключено, что она просто «делала вид», оставаясь официально «недоступной», а, может, хулиган Ефремов ей всё же нравился… Но пойди пойми женщину в самом начале её жизненного пути! Вскоре родители её переехали и перевели Маринку в другую школу. А я остался в старой…

Вряд ли эта правдивая история когда-либо послужит канвой для пьесы, фильма или воплотится в оперную форму. Хотя в ней и присутствуют любовь, ревность и расставание навсегда. Но для хорошей оперы (речь об одной такой пойдёт ниже) нужен более зрелый возраст героев. Ещё в истории моей не хватает летального исхода для хотя бы одного из участников. А тогда в моём детстве всё обошлось без жертв.

Но давайте оставим в стороне пост-фрейдовский самоанализ, сожаления и вернёмся к освещению культурной арены нашего Дикого Запада. Надеюсь, что в будущем мне удастся почаще рецензировать заживо трепещущие концерты, душевные спектакли и потрясающие зрителя (или хотя бы его кошелёк) представления.

Итак, сегодня я хотел бы поделиться впечатлениями о «Богеме»! Это бессмертное творение Джакомо Пуччини запечатлело в музыке Париж и нравы парижан в те годы, когда город ещё не был оккупирован социалистами и бандами из Магриба, а власти только начинали заботиться о правильной подстрижке деревьев на Елисейских полях, догадываясь, что в будущем немецким армиям будет приятнее маршировать в тени, а не на открытом плацу.

Интересно, что нравы и особенности богемной жизни прадедов (если и не физических, то, вне всякого сомнения, духовных) хиппи 20 века, описанные культовым богемным писателем середины 19 столетия Анри Мюрже, дали жизнь двум великим и совершенно разным музыкальным произведениям – опере Пуччини «Богема» (La Bohème) и оперетте Имре Кальмана «Фиалка Монмартра» (Das Veilchen vom Montmartre). Как можно было из одного исходного текста выкроить два столь различных сюжета – для меня загадка. К счастью, музыку на оба либретто писали гении, синтез текста и музыки безупречен. В результате оперу ставят уже с 1896-го, а оперетту – с 1930-го, и будут ставить пока жива наша цивилизация.

В юности я предпочитал «Фиалку», особенно с Татьяной Шмыгой в роли Виолетты. В основном, конечно, смотрел по телевизору. Хотя один раз удалось сходить на Шмыгу живьём. Впечатлило лет на десять.

Но с годами ближе стала оперная, серьёзная форма. Поэтому билеты в Оперу Сиэтла на 9 марта я купил, как только они поступили в продажу. И вот мы с женой и друзьями снова в знакомом зале. Гаснет свет и на сцене четыре друга-лоботряса пытаются каждый пробиться в верхние эшелоны искусства и стать знаменитым художником (Марсель), музыкантом (Шанар), философом (Коллен) и поэтом (Рудольф). Живут они впроголодь, но весело, и тут в жизнь Рудольфа под Рождество случайно вторгается белошвейка Люси, которую все зовут почему-то Мими – она про это и поёт свою знаменитую арию «Si, mi chiamano Mimi» (в опере французский сюжет озвучен по-итальянски, что к лучшему, потому что опера и итальянский подходят друг другу, как Мими Рудольфу или как Виолетта Альфреду (в «Травиатте»). Как и Виолетта, Мими больна туберкулёзом и её дни сочтены, хотя ни она, ни Рудольф об этом в начале оперы ещё не догадываются.

Впереди 2-ой акт. Бывшая подружка Марселя, очаровательная Мюзетта эпатирует публику, на глазах у всех избавляется от ухажера пенсионного возраста и бросается снова в объятия Марселя. Друзья пируют, и любовь не просто витает, а зависает над ними в воздухе. Пир в кафе «Момус» в правой части сцены, дети латинского квартала, резвящиеся вокруг продавца игрушек, и прогуливающиеся парижане с левой стороны сцены, духовой армейский оркестр и прекрасные декорации, рождественское веселье и, конечно же, легендарный вальс, который поёт Мюзетта  (красивая и артистичная парижанка, сопрано Norah Amsellem) – всё это явилось для меня первой из двух вершин оперного представления.

Третий акт. Заснеженный сад, ворота, через которые проходят пейзане, разносящие с утра продукты по домам парижан. Мелькает мелодия, которую Пуччини раскроет по-настоящему только через несколько лет в «Мадам Баттерфляй», и Мими, уже абсолютно больная,  идёт поговорить с Марселем об отстранённости Рудольфа, бегущего от неё.

Если честно, выступление Мими (Elizabeth Caballero, сопрано, Гавана, Куба) меня поначалу как-то не затронуло. Голос у неё чистый, красивый, но передвигалась по сцене и страдала от чахотки она без особого артистизма. Но мы же ходим в оперу не из-за актёрской игры? – возразит мне любой оппонент. Да, соглашусь я, но на фоне Мюзетты, Марселя (потрясающий Michael T. Simpson, баритон, Гастония, США), Коллена (Arthur Woodley, бас, Нью-Йорк, США) она выглядела деревянно. Может, поэтому её сцена с Рудольфом (Francesco Demuro, тенор, Порто-Торрес, Италия) холодным, заснеженным утром, когда она вначале слышит, как Рудольф признаётся Марселю в полном безденежье, отчаяньи и невозможности помочь умирающей Мими поддержать здоровье, и, понимая, что происходит, она прощается с возлюбленным (ария «Donde Lieta») – вот эта сцена и не вызвала в моей душе должного отклика. И, наверное, не только у меня – может быть, поэтому никто из зала, в котором, если судить по цене за билет, наверняка присутствовал не один десяток практикуюших врачей, не предложил Мими даже рецепта на антибиотик, считая, что умирает она понарошку.

Уже по сценарию не смогли оказать Мими должной помощи и в 4-м акте, где Коллен пожертвовал на лечение своё единственное пальто, сдав его в ломбард (прощается с пальто он в замечательной арии «Vecchia Zimarra»), а Мюзетта отдала на оплату врача свои золотые серёжки. Но помочь Мими уже ничем нельзя.

Наверное, роль Мими играть всё же очень трудно. Как синьорине Caballero совместить свой здоровый голос и вид с чахоткой и угасанием? И вот в последние 15 минут финала ей это всё же удалось. Мими ушла, и лишь её страдающий возлюбленный Рудольф последним из всех на сцене понимает, что её больше нет.

Занавес, овации, и доктора с незаполненными бланками, и богемные, по-современному одетые молодые слушатели (в этот раз зал демократичен и публика разношерстная), и даже туристы из Ванкувера поднимаются со своих мест и стоя приветствуют исполнителей, достигших всё же второй вершины за вечер. Все они выходят на бис, и главное – Мими снова жива.  И не нужны ни современные антибиотики, ни рецепты.

За это я и люблю слушать оперу, даже самую трагичную. Все оживают в конце, выходя к публике на поклон, что внушает мне оптимизм. И, дай Б-г, когда падёт последний занавес в грандиозном представлении под названием «История, Люди, Жизнь», мы все, ушедшие по либретто Творца, оставляя своих любимых, кто рано, кто поздно, вот так же выйдем, взявшись за руки, на сцену и поклонимся друг другу и Ему – нашему благодарному Зрителю, Постановщику, Композитору и Либреттисту.  Любите оперу, господа!

Г.Хаскин, Coquitlam

Оставьте ответ