У ванкуверской писательницы и художницы ИРИНЫ АЗАРЕНКОВОЙ вышла в свет новая книга – ‘’Крысы для одиноких людей’’.
В этом новом романе-сказке читателя ожидают удивительные и захватывающие встречи, приключения и путешествия – как по разным странам, так и во времени…
Презентация книги состоится 15 апреля, в 15:30, в помещении художественной студии Rusart по адресу: 200-733 6th Street, New Westminster.
Вход бесплатный. Парковка – позади здания.
Предлагаем вам сегодня отрывок из новой книги Ирины Азаренковой.
ПРО ВЕЧНОГО ПСА ИГНАТА
Пёс лениво почесался левой лапой. И вдруг весь напрягся и рванул за рыжей кошкой, которая быстро вскарабкалась на соседнее дерево.
– Простите, инстинкты, знаете ли… Никуда от них не деться!
– Ничего, я понимаю, – участливо ответила Маша. – Так кто вы всё–таки?
– Я Вечный Пёс!
– Вечный Пёс… Как это?
– Не спрашивайте, это большой секрет. Меня Василий попросил за вами приглядеть и развлечь, а вы в собачью душу залезть норовите! Нехорошо это!
– Простите, Игнат, я не хотела. Просто Вечных Псов никогда не видела, – сконфуженно оправдывалась девушка.
– Ничего, простил уже, – сказал Пёс, примирительно лизнув Маше руку, – вижу, что не со зла.
Пёс посидел немного и мечтательно начал рассказ:
– Бабушка моя русской борзой была, царствие ей небесное! Если бы не согрешила с соседской дворнягой, я бы сейчас не здесь сидел… А потом пошло-поехало: матушка ещё хоть немного на борзую была похожа, тонкоморда и тонколапа. Но ротвейлера встретила, влюбилась. Оттого у меня и морда такая впечатляющая. Правда, если долго смотреть на меня в профиль, то можно разглядеть тонкие аристократические черты. Не находите? – Пёс повернулся в профиль.
Маша кивнула, чтобы не обидеть Игната, и погладила его по широкой, слегка вытянутой морде.
– Мерси, я ласку люблю. Нечасто меня балуют в последнее время. Про щенячьи годы вспоминать не хочу, давно это было. Жили мы не бедно, на одном постоялом дворе. Питались объедками из харчевни. Народа много разного повидал на своём веку, а эту харчевню никогда не забуду. Хозяин злющий был, всё ногой норовил пнуть. А хозяюшка! Та добрая была женщина – то по ушам потреплет, то косточку бросит. Много ли нам, собакам, надо?! Эх, жизнь! Потом я воевать пошёл!
– Воевать? Как это? – удивилась Маша.
– А вот так. Приглянулся гусару одному. Бедовый был гусар, Николаем звали. Это в 1812 году было. Мы с Николаем бок о бок французиков били – он штыком, а я зубами. В Бородинском сражении участвовали. Меня сам Кутузов по голове трепал, а Николаю орден дали за боевые заслуги. Я его несколько раз от смерти спасал, Николаюшку моего! Драл за ноги французиков этих, не жалея зубов своих! Мы с хозяином вместе окопных вшей кормили, то есть, у него были вши, а у меня блохи водились окопные. Злющие твари, хочу сказать. Врагу не пожелаешь! Николай родом из дворян был, манерам меня учил хорошим. Я с тех пор всем дамам к ручке припадаю. Целовать не получается, правда, как ни старался, а вот лизнуть – всегда пожалуйста. Люблю я дам! Нежные они, и пахнет от них сладенько.
Пёс облизнулся и продолжил:
– Николай тоже барышень любил, от него я эту любовь и перенял. Хороший он был гусар, Николай! И из себя красавчик! Жалко, что в землю сырую лёг молодым совсем. Меня с ним в одну могилу зарыли, там много людей полегло тогда, а из собак я один. Кони, правда, ещё были, но их не закапывали, ели конину. А как же? Я и сам любил мяско конское, мне косточки давали обгладывать, при жизни, конечно.
– Так вы на Бородинском поле побывали? И погибли вместе с Николаем? – спросила Маша, затаив дыхание.
– Пал смертью храбрых, так сказать, – продолжал Игнат, – а потом в собачьем раю очнулся.
Смотрю – кругом всё белое, чисто так, блох – никаких, и пуделиха кудрявая со мной рядом идёт, хвостиком крутит. Тоже белая, как снег, и прекрасная! Это после окопов–то! Я совсем голову потерял от счастья! Кругом голубизна и облака пушистые! И дышится легко, как в щенячестве! Я не сразу понял, куда попал. С пуделихой флиртовать, было, стал, а она и говорит, по–собачьи, конечно, но хрустальным таким голоском:
– Иди за мной, Игнатушка, и ни о чём не спрашивай!
Я и так голову от любви потерял и ни о чем спрашивать не собирался. О чём тут спрашивать, когда пуделиха ангельской красоты за собой зовет?!
Шли долго, вернее, не шли, а летели почти, не касаясь земли, окуная лапы в белоснежные облака. А потом увидели Его! Я сразу понял, что это Он! Беленький такой, сухонький, породы неопределённой. Я таких никогда не видел! Уши длинные, глаза умные, в лапах – жезл.
– Приветствую тебя, Игнат! – говорит, улыбаясь.
Я поклонился, да и только. Ком в горле застрял от почтения, как будто кость проглотил.
А Он продолжает:
– Жизнь ты прожил славную и погиб как герой. За это дарую тебе выбор. Можешь остаться здесь навсегда. Оглядись вокруг! Красота! Будешь порхать с облака на облако, со звезды на звезду. Снежана–пуделиха будет сопровождать тебя, покажет Собачий Рай, с его обитателями познакомит. У нас общество изысканное – все псы проверенные, случайных собак не держим, только самые достойные представители нашей собачьей породы. Ты посмотри, поживи здесь с недельку! У нас всё включено – и стрижки, и санаторий для ветеранов. Тебе не мешало бы в себя прийти, выглядишь ты неважно.
– А каков будет второй, так сказать, вариант, Ваше Собачье Высочество? – осмелился я спросить, видя, что Он со мной ласков.
– Какое я тебе Высочество? – ответил Собачий Бог. – У нас тут Высочеств нет! Мы все высоко! Называй меня просто – Кузьма Собакович, меня так в миру нарекли. Второй выбор такой: за твои заслуги перед отечеством и перед собачьим родом могу тебя сделать Вечным Псом.
– Как это?
– Как? А вот так! Я верну тебя в этот кошмарный мир, и ты будешь там жить вечно. При этом счастья не обещаю, – ответил Кузьма и хитро подмигнул. – А пока – в санаторий!
Тут Игнат прервал свой рассказ, увидев белую пушистую болонку, которая стояла в стороне и выжидательно на него смотрела.
– Прости, Маша, мне надо отойти на минутку, тут дама одна знакомая…
– Что же она не подойдет? – весело спросила девушка.
– Стесняется. Ну, и побаивается, конечно – в прошлый раз её моя подружка–догиня чуть не загрызла из ревности. Она же маленькая, вот и опасается. А вообще–то, дама из хорошей семьи, Лизой зовут. Ей двенадцать, но выглядит на семь. Маленькая собачка до старости щенок! – сказал Игнат и пошёл к «блондинке».
Они понюхали друг другу хвосты, что считалось собачьим приветствием, а потом засеменили к ближайшему подъезду.
Игнат скоро вернулся.
– Проводил Лизу до подъезда, сказал ей, что зайду позже, – отчитался Пёс. – Так на чём мы остановились? Ах, да… Собачий Рай! Эх, хорошо там было! И санаторий для ветеранов, и пуделиха! Общество изысканное, безусловно! Болонка самого Наполеона ко мне чувства питала! Да вот…
– Так что же вы там не остались?
– Не смог я, затосковал.
– Но как же, Игнат, – начала Маша,– не понимаю я вас! Ведь посмотрите, как вы живете? Ведь у вас и крова над головой нет, и еда не каждый день перепадает! Вон, худющий какой! А там бы жили, как у Христа за пазухой, горя не знали!
– Вот именно, что как у Христа за пазухой. Не могу я так, независимый я! Русский я, понимаешь! А живу не так уж и плохо. Все меня знают и любят, друзей пол–Москвы. Даже с медведем тебя познакомил. Где бы я в Собачьем Раю медведя встретил? А тут мне всё интересно, я разнообразие люблю и на свою жизнь не жалуюсь. Единственное, тоска иногда нападает, особенно когда друзей хороню. Знаю, что им там хорошо будет, а всё равно грущу. Вот болонке Лизе лет пять осталось, наверное… Грустить по ней буду, хорошая подружка, нежная и заботливая, всегда лакомый кусочек для меня за щекой припрячет.
Маша почувствовала голод и спросила Игната:
– Может, пойдём пообедаем? Я угощаю!
– Не могу я, – сказал Вечный Пёс, крутя хвостом, – болонке Лизе обещал вместе отобедать, обидится, если не приду, она для меня косточку у хозяйки позаимствовала. Вы уж, барышня, не серчайте. Василию привет!
Маша только успела открыть рот, а Игнат уже растворился в темноте подъезда, лизнув ей на прощание руку.