ВОЛОДЯ

Я часто общаюсь с Володей, хотя в последнее время это, в основном, монолог. Его голос редко когда отвечает мне.
Может, ему надоели мои жалобы на идиотизм окружающего бытия и навязчивое желание посоветоваться на темы, связанные с моими проблемами на работе и вне её, что вообще никак не сообразуется с его любимой оптикой и с его любовью к лыжам.

А ещё я так давно не распивал с ним на двоих или троих бутылку хоть чего-то! Хотя он и убеждает меня, что это не главное, и в нашем возрасте пора с выпивкой завязывать.

Мы часто говорим с ним о наших дочках. Обе 85 года рождения, обе ходили в одну и ту же школу здесь, в Канаде, дружат до сих пор, и обе не подарили нам ещё внуков, хотя вроде бы и пора.

Интересно, что в родном для Володи и меня Киеве мы друг с другом знакомы не были, хотя общих знакомых мы, конечно же, нашли «postfactum». Как оказалось, с 88 по 90-й годы мы с Володей наверняка сталкивались, проходя по одной и той же улице – даже по одному и тому же её кварталу. Володин отец живёт на этой улице по сей день.
Туда в 88 году нас отселило Советское государство из-за реконструкции нашего дома застройки середины 19 века, дома, где я родился и жил больше 30 лет. Так, из центра города, с естественного продолжения Крещатика, улицы Красноармейской (теперь опять Большой Васильковской), мы были переселены за Голосеевский парк в новый дом, неподалёку от ограды Выпердоса.

Для тех, кто не знаком с «Выпердосом», это звучное слово мало о чем говорит. На самом деле, это сокращение доброго украинского названия созданной по образу московской ВДНХ Выставки передового опыта. По-украински она звучала как «Виставка Передового Досвiду».
В благословенные 60-е и 70-е  ВыПерДос был сущим раем, где можно было отдохнуть (и с девушкой тоже) если и не в ресторанчике, то где-то в кустах с мороженым.

Естественно, властям аббревиатура не нравилась, и после появления виршей типа «Той не киянин хто i досi не побував на Випердосi», выставку переименовали в нечто неблагозвучное, применив кальку с русского – ВДНГ.

Итак, улица подле Выпердоса, куда сослали нашу семью, называлась, по имени героя второй мировой войны, улицей Полковника Потехина. Естественно, что в народе её быстро “съаббревиатурили” на манер “Выпердоса” в улицу Пол-Пота – коммуниста-людоеда из Камбоджи, уничтожившего в 70-х всего за 4 года до 40% населения своей страны.

Вообще-то, переделывание названий было малосознательным протестом народонаселения против охреневающей власти. Так, металлический памятник-арка дружбы народов (в задумке – радуга), изуродовавший Купеческий сад и  поставленный в честь воссоединения Украины с Россией, получил официальное название «Навiки Разом» (по русски – «Всегда вместе»). Через неделю оно уже было переиначено в «Навiки Раком».

Ну вот, я опять отвлёкся от улицы Пол-Пота. Итак, улица была короткой и ограничивала собой с запада Голосеевский парк. На южном её конце, на западной стороне жили мы, а Володин отец – наискосок через дорогу, на восточной. Уже за нашим домом в лесу можно было наткнуться на забор Выпердоса, в котором молодёжью проделывались дырки, дабы ходить на выставку без билета.

Между нашей 9-этажкой и задворками Выпердоса, у небольшого луга размером с два футбольных поля, стоял ветеринарный корпус сельхозакадемии. В тёплое время года ветеринары не заботились особо о пропитании скота, а просто выпускали его пастись на луг.
Исключением из ветеринарного стада являлся верблюд. Может, в силу своей межвидовой нетерпимости он не переносил общество коров и козлов, а может, его просто тянуло к людям не-ветеринарам, которые не использовали бы его в качестве наглядного пособия в курсе искусственного осеменения. Как бы то ни было, верблюд упорно пасся в гордом одиночестве то перед нашим домом, то перед домом Володиного отца, объедая деревья и кусты.

Выпас верблюда доставлял ряд неудобств, особенно когда скотина поутру перекрывала выход из подъезда или из подворотни, а опаздывать на работу не хотелось. На пожелания попасть на бойню или сдохнуть от переедания, дромадер почти не реагировал, просто косил выпуклым глазом. Приходилось рисковать внешним видом и одеждой – чудище могло легко оплевать с ног до головы – и просачиваться бочком мимо одногорбого на тротуар и далее к автобусу.
Володя, вспоминая эти далёкие сейчас дни, часто смеётся тому, что у нас с ним в Киеве был хотя бы один общий знакомый – верблюд…

Если бы жизнь нам отравлял только верблюд, кто знает, может, мы и сейчас бы жили в Киеве. Но власть двуногих верблюдов, которые многие годы плевали нам в души, привела сначала меня, а потом и Володю в Ванкувер, в пригороде которого мы и познакомились в начале 90-х.

После двух переездов Володя с Ниночкой и дочкой Женей купили таунхауз в двух кварталах от нашего, и мы стали общаться намного чаще.
Странно, что у меня сейчас ностальгия не по Киеву, а по той дружбе 90-х, по тем годам, когда денег, в общем-то, не было, когда считали каждый квотер, когда наплевать было на аллергии и астму, подаренные Чернобылем.
Когда после пятой или шестой рюмочки в Володиных очках появлялся весёлый блеск, он наливал себе новую стопку – как водится, на протир оптических осей. Следующая шла под лозунг «Мы ж оптики!». Заразительно хохоча, он сливал вместе последние два слова. Обычно после этого мы  вспоминали студенческие проказы, он рассказывал о глупостях, которые творили студенты в политехе, я рассказывал об  университетских розыгрышах, и мы добавляли ещё и ещё.

Расходились поздно и с обещаниями встретиться через неделю. Как водится, на самом деле, проходил месяц, а то и больше. Работа, работа, усталость в конце дня. Как я жалею сейчас, что встреч наших, по сути, было так немного.

Володя погиб в 2009 году. 15 ноября. На горе Бейкер, которую можно видеть из его окна.  Ему и сейчас бы не было 60-ти, но он останется таким, каким он был – полным сил, энергии, у него «громадьё планов», как он говорит. Иногда мне кажется, что он обманул нас всех, когда ушёл молодым и оставил нас стариться и болеть.

Он смотрит на меня, обнимая свою собаку-боксёра Тессу, от которой он натерпелся, когда она ходила лет пять в щенках. Он мне тогда в шутку предлагал купить её хоть за доллар, потому что жизни с ней не стало, хотя здоровье от пробежек в любую погоду улучшилось.
А ещё он говорит, что головные боли его больше не донимают, и что у всех нас всё будет хорошо.

В истории нашего, в общем-то, безмозглого вида Homo S. не так много ярких и талантливых людей. Может, процент, может, меньше. А число поистине гениальных, выдающихся личностей, наверное, меньше 1% от просто “талантов”. Володя входит в это значительное меньшинство.
Например, всего семь человек, начиная с Галилея, изобрели новые виды телескопа. Последним в этом ряду гигантов прикладной физики стоит Володя Драганов. Его прибор так и называется – портативный телескоп Драганова.

Мне дотянуться до его таланта не удастся. Он выше на голову. Но я не в обиде на провидение. Потому что, когда придёт мой срок, оно не спросит меня, почему я не стал таким, как он, а спросит, почему я не смог стать самим собой, не выполнил своё предназначение.
Вот, Володя, наверное смог. Может, потому и ушёл так рано. А нам предстоит ещё отрабатывать своё. Ведь случайностей, на самом деле, в нашей жизни нет.

Все эти годы я не мог себя заставить написать о Володе, просто было очень тяжело. Но вот в последний месяц что-то изменилось, и я знаю, что он одобряет этот мой рассказ, который, конечно же, не случаен, как и наш общий с Володей верблюд из далёкого уже киевского прошлого.

Григорий Хаскин
Февраль 2014 года