ДИВЕРСИЯ

В шестидесятых Аркадий Давидович (А.Д.) Рожовский работал в Ленинграде, в Центральном НИИ-45 Министерства судостроения, располагавшемся недалеко от Смольного, на Суворовском проспекте, в большом, помпезного вида здании без вывески и с военизированной охраной внутри. Здание было знаменито тем, что с 1940-го по 1948-ой там находилась так называемая «шарашка» – тюрьма, в которой работали известные ученые–судостроители многих специальностей, осужденные в годы сталинских репрессий. Некоторые выжившие и полностью реабилитированные продолжали работать в этом же здании, порой развлекая молодежь рассказами о работе в «шарашке».

Был А.Д. тогда молод, недавно женился, после рождения дочери жена не работала. И хотя А.Д. уже был к тому времени кандидатом технических  наук, старшим научным сотрудником сектора газовых турбин и подрабатывал на заочном отделении высшего инженерного морского училища им. адмирала Макарова, денег почему-то всегда не хватало. Поэтому, когда был объявлен министерский конкурс на решение проблемы увеличения мощности дизелей судов серии «А», он сразу же решил принять в нем участие, тем более, что объявленная премия в 1000 рублей была равной его четырехмесячной зарплате. Смущало только, что он, не будучи дизелистом, был мало знаком с практикой эксплуатации дизелей; однако «пряник» в 1000 рублей заставлял забыть о всяких сомнениях – вперед и только вперед!

В те годы конфронтация СССР со странами Запада достигла небывалого ранее уровня. Хрущев стучал ботинком в ООН и грозился закопать всех империалистов в одной большой яме. Копать эту яму начали на Кубе, где в большой тайне рыли шахты для установки ракетных комплексов, нацеленных на Америку.

Крупногабаритное ракетное оборудование  скрытно перевозилось большегрузными судами Балтийского морского пароходства, а перевозку военного персонала и малогабаритных грузов должны были осуществлять небольшие суда серии «А», построенные в ГДР и предназначенные для использования в военное время как вспомогательные плавсредства ВМФ. Однако первый же рейс на Кубу показал их полную непригодность для выполнения поставленной задачи – суда не могли развивать проектную скорость в 14 узлов. Изготовленные в ГДР дизели развивали мощность, позволявшую судну скорость хода не более 11  узлов. Разница в 3 узла, накапливаясь, приводила к увеличению длительности рейса Ленинград – Гавана на трое-четверо суток, что категорически не устраивало военное министерство. Требовалось срочно решить задачу доведения мощности дизелей до их проектного уровня.
Вот тогда и был объявлен  упомянутый выше конкурс с целью привлечения широкого круга всех судомеханических специалистов. Все это было покрыто пеленой секретности, участники конкурса подписывали соответствующие документы о неразглашении и т.п.

Будучи специалистом в области турбин, А.Д., естественно, обратил свое внимание на работу турбонаддувочного агрегата (ТА), работе которого дизелисты не придавали большого значения. Он понял, что ТА, поставляя воздух в дизель, является его «легкими». Если у человека больны легкие и он попытается быстро бежать, то вскоре начнет задыхаться из-за нехватки кислорода. Так и у дизеля: если нет достаточно воздуха для сгорания топлива, то дизель работать не сможет. Проведя соответствующие расчеты, А.Д. рекомендовал заменить штатные гэдээровские ТА более эффективными. Эти предложения А.Д. передал в конкурсную комиссию, где их  признали обоснованными.

Встал вопрос о закупке двух самых совершенных ТА для установки на судне и проведении эксперимента в натуральных условиях перехода Ленинград-Гавана. Мировым лидером производства ТА была швейцарская компания ББС. Представитель ББС был приглашен в Москву, в Минвнешторг, куда направили и А.Д. Ему строго-настрого было запрещено упоминать о действительной цели переговоров. Представитель ББС привез проспекты, по которым А.Д. выбрал наиболее подходящий ТА. Тут же был подписан договор о покупке-поставке, и уже через два месяца  новенькие ТА пришли в Ленинград.

«Вот что значит военно-промышленный комплекс» – делился А.Д. своим восхищением с близкими друзьями, а с женой – планами будущих покупок на 1000 рублей, хотя деньги уже утратили для него свою начальную притягательную силу. Сейчас А.Д. был во власти научного азарта, он понял, что случайно вышел на малоизученный вопрос, где можно было получать новые научные результаты, необходимые промышленности.

Окрыленный надеждами, А.Д. с головой окунулся в работу, проводя все время на Канонерском заводе, где срочно поставили в ремонт одно из судов серии «А». Там-то он и подружился со старшим механиком Юрием Николаевичем Захаровым, учившимся заочно в училище им. Макарова (по существовавшим тогда правилам стармех должен был иметь высшее морское образование) – в соответствии с морскими традициями, все называли его «дед» или «Николаич». Николаич знакомил А.Д. с особенностями эксплуатации дизелей, а А.Д. давал ему уроки по турбинам. Особенно А.Д. нравилось слушать рассказы Николаича о странах, где тот побывал и о вкусовых впечатлениях от испробованных там горячительных напитков (Николаич, как говорится, выпить был не дурак). Больше всего он хвалил кубинский ром, и А.Д. обещал купить ему в Гаване из своих командировочных самую большую и самую дорогую бутылку рома.

Работа по установке новых ТА постепенно приближалась к концу, и А.Д. полностью переселился на судно, ночуя на диванчике в каюте Николаича. Приезжал А.Д в институт только для присутствия на разных комиссиях, рассматривавших его выездные документы. Дело в том, что А.Д. никогда ранее не выезжал за границу,  а для того, чтобы пойти в рейс на Кубу, требовалась так называемая «виза». Вообще, сотрудники института, как и подавляющее число советских граждан, редко выезжали за границу, таких счастливчиков были единицы. В связи с этим необходимые выездные документы А.Д. рассматривались последовательно в комитете комсомола, партбюро отдела, парткоме института, комиссии Смольнинского райкома партии. Наконец, все документы были утверждены, рекомендации – положительные – получены.

Окончательное решение принимала специальная комиссия Ленинградского обкома партии. А.Д. был уверен в положительном рещении обкома, ибо не знал за собой никаких фактов, могущих препятствовать получению «визы». Поэтому не ожидал ничего плохого от вызова к замначальника института по науке, полагая, тот будет интересоваться ходом подготовки испытаний. Однако замначальника не спросил его об этом. Не поднимая головы от какого-то документа, он… распорядился передать всю документацию по проекту Виктору Ивановичу Виноградову, который и пойдет на испытания.
– А я? – растерянно спросил А.Д.
– А вы не успеваете.
– Как не успеваю, ведь до отхода судна еще две недели!.
– Тов. Рожовский – стальным голосом произнес замначальника и впервые посмотрел прямо в глаза А.Д. – Вы не успеваете, понятно? Введите Виноградова полностью в курс дела, включая все малейшие детали. Работа на особом контроле в Министерстве, и испытания должны быть проведены на высоком уровне. Все ясно? Тогда свободны.

Сказать, что А.Д. пережил шок – мало. Он чувствовал себя так, как, видимо, чувствует себя человек при клинической смерти – еще не умер, но уже и не живет.  Неделю сильно болело в области сердца, наличие которого А.Д. ранее не ощущал. Врач поставил диагноз – невроз, выписал лекарство и дал больничный на семь дней. Все это время А.Д. провалялся на диване, вновь и вновь обращаясь к мысли «За что?», которая буквально сверлила мозг. Ответ напрашивался один – это проявление государственного антисемитизма, с которым ему приходилось сталкиваться не раз и ранее. Другого ответа А.Д. не находил.

Что же  делать дальше? Изменить власть или ее политику он не мог. Мог написать рапорт на увольнение, ничего не передав Виноградову. Но это привело бы к концу его научной карьеры – без характеристики ни в какую научную или  учебную организацию попасть было невозможно, а ему, конечно же, напишут, что он сорвал важное правительственное задание. Но если он останется и передаст все  Виноградову, который напишет потом отчет о ходовых испытаниях, то, в лучшем случае, станет соавтором и – прости-прощай блестящие научные перспективы, мечты о повышении по службе…

И А.Д. пришел к выводу: испытания надо сорвать, но… не полностью, а так, чтобы их провести мог только он. Вот тогда, вернувшись «со щитом», он докажет бессмысленность проводимой государством политики (ах, молодость-молодость, как наивна она бывает порой!). А.Д. вышел на работу и стал вводить Виноградова в курс дела. Тот, будучи дизелистом, мало что понимал в ТА, и это обстоятельство помогло А.Д. детализировать свой план. Он решил устроить… небольшую аварию, с которой Виноградов, конечно же, не справится, и тогда пошлют его,  А.Д., устранять эту аварию.

В последний день ремонта судна А.Д., дождавшись обеденного перерыва и убедившись, что  никого в машинном отделении нет, вынул из кармана заранее купленный небольшой стальной гаечный ключ и положил его внутрь патрубка ТА. Вернувшиеся рабочие, ничего не заметив, соединили патрубок с выхлопным коллектором дизеля. «Все – радовался А.Д., – теперь они у меня попляшут!!». По его расчетам  ключ – под давлением выхлопных газов и вибрации дизеля – будет медленно перемещаться и через несколько дней попадет в турбину, что неизбежно приведет к повреждению ее лопаток.

На следущее утро судно, пройдя пограничный контроль, уходило в рейс. А.Д. провожал его, стоя на пирсе. Только мысль о скорой аварии сдерживала рвущиеся наружу слезы гнева за нанесенную обиду, за разрушенные мечты о будущей карьере. «Посмотрим, что ты потом запоешь,» – злорадно подумал А.Д. о Виноградове и стал ждать радиограммы с

Прошел день, второй, третий, а радиограммы все не было. А.Д. потерял сон и аппетит, по нескольку раз в день поднимался на последний этаж институтского здания, где распологался радиоприемный центр и спрашивал, нет ли радиограмм с судна. Наконец, на четвертый день пришло сообщение, что … испытания проходят успешно, а по приходе судна в Гавану Виноградов отрапортовал о полном успехе – время рейса было сокращено на трое с половиной  суток.

После возвращения судна в Ленинград была проведена контрольная инспекция дизелей. А.Д. обследовал каждый миллиметр дизеля, но… никаких следов гаечного ключа не нашел, турбина была в отличном состоянии. Составили акт осмотра, написан был заключительный отчет, направленный затем в конкурсную комиссию и в Министерство, где  приняли решение закупить новые ТА для всех 37 судов серии «А». Премию разделили пополам (хотя фамилия Виноградова нигде в конкурсных документах не упоминалась), что особенно огорчило жену А.Д. уже давно «расписавшую» тысячерублевую премию.

Вскоре обстоятельства сложились так, что А.Д. был вынужден покинуть Ленинград и уехать на Север, где провел долгих 17 лет, а в 1990-м вообще эмигрировал в Канаду.
Время почти стерло из памяти нанесенную когда-то обиду, хотя изредка А.Д. задавался вопросом, куда же исчез стальной гаечный ключ и почему сорвалась так тонко задуманная и хорошо организованная диверсия.

В конце 1994-го А.Д. с группой специалистов ванкуверской компании H.A.Simons Ltd, где он работал в отделе энергетики, был направлен в Кондопогу, на местный бумажный комбинат, с целью разработки плана по его усовершенствованию. Закончив работу, группа, к радости А.Д., остановилась на два дня в Петербурге.

В один из дней А.Д. решил пройтись по Невскому. Было холодно, ветрено, А.Д. продрог и  проголодался. Дойдя до Садовой, он свернул с Невского и зашел в ресторан «Баку», который помнил по широкому ассортименту коньяков, вин и хорошей кухне.

Гардеробщик, приняв пальто и шапку, вручил ему номерок со словами… «Добро пожаловать, Аркадий, в наш ресторан».
А.Д. очень удивился, пригляделся внимательно – нет, этот худощавый, весьма пожилой лысый человек в очках был ему явно не знаком.
– Я Юрий Захаров, мы с тобой когда-то работали на одном судне, что, не узнаешь меня? – спросил гардеробщик.
– Николаич, дорогой, прости, не узнал тебя, время безжалостно ко всем нам. Какими судьбами ты здесь?
– Ну, ты, наверно, в курсе наших дел. Кругом бардак, промышленность развалена, суда проданы за границу, механиков старше шестидесяти уволили, пенсии не хватает, вот и… пошел сюда. Зарплата хоть небольшая, но три раза в день хорошо кормят, так что сейчас могу покупать лекарства,… здоровье стало хромать. А ты как? Кто-то говорил, что ты эмигрировал в Израиль.
– Да, я эмигрировал, но не в  Израиль, а в Канаду, и сейчас приехал в командировку, завтра улетаю обратно. Ужасно рад тебя видеть, но я спешу, извини, мне надо перекусить, а еще есть неоконченные дела.

Пообедав и спускаясь в гардероб, А.Д. думал: удобно ли будет дать Захарову рубль «на чай», как это принято в ресторанах. Но Николаич, не дав ему времени на раздумья, спросил:
– Помнишь испытания новых ТА в рейсе на Гавану? Хотел сразу по приходу поговорить с тобой откровенно, но все не получалось побыть наедине, а потом мы ушли в очередной рейс. А хотел я тебя спросить вот о чем: это ты положил гаечный ключ в ТА?
А.Д. на несколько мгновений просто опешил и не знал, что ответить. Но теперь он был гражданином Канады, а СССР и КГБ не существовали более, а потому решил, что бояться ему нечего и сказал правду:
– Да, я.
– Я был в этом уверен, – признался Николаич, – просто хотел еще раз удостовериться.
– А что же случилось тогда? – спросил А.Д.
– Я каждое утро прослушивал двигатели стетоскопом. На третьи сутки услышал какие-то стуки в районе ТА, тут же остановил двигатель и вскрыл патрубок, посветил фонарем и увидел ключ, который, непостижимым образом зацепившись за гайку, раскачивался и стучал по корпусу. Без сомнения, через некоторое время он бы упал вниз, в турбину. Ключ я вынул и потом долго решал, рапортовать или нет о нем. Признаться, прежде всего думал о себе. Понимал, что если доложу, то вопросом будет заниматься КГБ. Значит, начнутся бесконечные допросы всего экипажа, нас могут задержать на берегу, все будут под подозрением, могут всем закрыть визы… Затем подумал и о тебе. Вспоминая, как ты пришел в мою каюту и со слезами на глазах сообщил о том, что тебе не дали визу и что в рейс пойдет другой человек, который воспользуется результатами твоего труда, и понимая твою обиду, я пришел к выводу, что, скорее всего, это сделал ты, мотив был только у тебя. А так как я уважал тебя, то это послужило вторым основанием моего решения – не рапортовать, тем более, что аварии-то и не было.
– Спасибо за это сообщение, а то я никак не мог понять, что же произошло, куда подевался ключ. Стал уже думать, что действительно чудеса случаются, – сказал А.Д. – Знаешь что, подожди минуту.

А.Д. вернулся в ресторанный зал, подошел к бармену и попросил бутылку кубинского рома.
– Что Вы, – развел руками бармен, – это у нас «неходовой» товар, в смысле – никто не покупает, дорого, поэтому не держим.
– Но мне очень нужно, цена не имеет значения.
– Ладно, спущусь в кладовку, поищу, может быть, где-то осталось.
Минут через 10 бармен вернулся с двумя бутылками.
– Вот – все, что нашел.
– Огромное спасибо, Вы даже не представляете, как Вы мне помогли. Я беру обе и еще налейте два бокала шампанского.

С подносом и двумя бутылками рома А.Д. вернулся в гардероб.
– Николаич, давай выпьем за встречу, за старую дружбу, за то, что я теперь перестану мучиться вопросом, почему не удалась задуманная авария. А вот эти бутылки – тебе, как и обещал когда-то. Правда, дарю их не в Гаване, а в Питере, но это уже мелочи.
– О, спасибо, Аркадий, я уж и  позабыл запах рома, это теперь не для таких, как я. Прямо королевский подарок. Большое спасибо.
– Носи на здоровье, – пошутил А.Д. и тепло попрощался с Захаровым.

Спустя два года А.Д. опять был послан в Россию, в Оренбург, на газоперерабатывающий завод. На  обратном пути он заехал в Петербург и вновь зашел в ресторан «Баку». Новый гардеробщик сообщил, что Юрий Николаевич Захаров примерно полгода назад умер и похоронен в Петербурге, на Красненьком кладбище.
Утром следующего дня самолет, которым А.Д. вылетал в cвой любимый Ванкувер, набирая высоту и ложась на курс, сделал большой круг над Петербургом. Сквозь прозрачную дымку облаков отчетливо просматривались дороги, машины и здания. Вот район Дачное, где А.Д. жил до эмиграции, а вот Автово и видно Красненькое кладбище. «Прощай, Николаич, – мысленно произнес А.Д., – пусть земля тебе будет пухом».

Анатолий Межерицкий,
Ванкувер