Иногда, когда рисует ребенок, мне становится страшно. Страшно от того, что я совершенно не знаю, как по научному объяснить тот факт, что дети на обыкновенном листе А4 в красках и абстрактных фигурах передают то, что происходит между родителями на уровне отношений и чувств, то, что они сами не знают или не понимают, но откуда-то как-то чувствуют…
Когда Лиза рисует, весь внутренний мир ее семьи раскрывается передо мною, как на ладони, без каких-либо секретов и тайн, темных уголков или непонятностей. В одном рисунке откровений так много, что мама теряется и плачет.
Начинается терапия. Терапия не ребенка. Терапия расставания и развода, всю стратегию которой я просто ворую с рисунка этой очаровательной и заботливой дочери.
Лиза нарисовала маму большим и черным квадратом, а папу маленьким красным кругом.
– Лиз, ну почему мама такая черная?
– Потому что внутри вся черная. Очень сильно черная. Как туча, в которой много-много воды. Она даже сейчас прольется, но не проливается.
– Как же ей пролиться? Может, фея какая-нибудь прилетит и поможет? Ведь плохо без дождика совсем…
– Да…. Фея.. – начинает рисовать.. – нет, ты знаешь.. фея делает этот круг красным еще больше и он даже растет… – Лиза начинает рисовать фею возле красного круга. – Мне кажется, что круг не знает, что это фальшивая фея.. Вот если бы он знал, он бы понял, что она ведьма.
И тут Лиза уходит в свои интересные рассуждения, а я вдруг начинаю догадываться, что речь идет о женщине. Я пока еще не знаю, но практически уверена, что это любовница. И уже потом, после рисунка:
– Катюш, – обращаюсь я к маме, – а о ком говорит Лиза, когда рассказывает о фее, которая на самом деле ведьма?
В этот момент я ожидала обыкновенный и простой ответ, который бы подтвердил или опровергнул мои догадки. Но я увидела застывший взгляд на картине, а на лице за одну секунду проявились сразу тысячи эмоций: от удивления, отчаяния и боли до злости, страха, горя и печали. И уже совсем другим голосом, как будто не своим, слегка севшим и охрипшим, с трудом, она почти прошептала:
– Может быть, это новая жена, – чуть прокашлялась, чтобы восстановить голос, – но Лиза об этом не знает. Он сейчас живет с другой женщиной, – и ко мне на встречу поднимаются растерянные, полные сдерживаемых слез и немого вопроса глаза. И в этом лице я вдруг вижу ту самую тучу, черную тучу, в которой так много воды, что она вот-вот прольется и совсем не проливается, а рядом с ней…
– Круг довольный, он стал таким большим, но мне совсем не нравится. Как дурачок: «Я большой, я большой!». Я тут нарисую себя и заплямаю его краской, коричневыми какашками – кривляется и смеется Лиза, рисуя себя в виде цветочка.
А я просто наблюдаю, как постепенно оживает ее картинка, и тихонечко понимаю, что мне уже не нужно искать причину ее агрессивного поведения, из-за которой, кстати, обратилась мама за консультацией, настойчиво подчеркивая, что у них в семье все замечательно.
– Ну, хоть кому-то у тебя тут хорошо, – как будто с облегчением говорю и добавляю, мечтательно так: хорошо бы еще, чтоб прямо как в сказке, что б всем было хорошо..
– Тогда это надо все переделывать: квадрат делать белым, фею стереть…. – задумалась Лиза, – но фею уже не убрать, она тут так колдует… с ней ничего нельзя сделать. И красный не убирается. Я знаю, он есть, я его закрасила коричневым, а он там, внутри, красный все равно есть, никуда не исчезает.
– Может, он нужен цветочку? – вдруг спрашиваю я.
– Как солнышко!? – ответила Лиза, с таким лукавым вопросом, как будто отвечает правильно урок и знает, что ее ждут 12 баллов.
– Ну, а почему бы и нет, цветочку нужно солнышко, чтоб расти и развиваться…. – я вырезаю небольшой круг с чистого листа и предлагаю – а давай этот красно-коричневый круг спрячем за этим белым кругом и нарисуем из него солнышко, посмотрим, что получится…
Лиза загорается интересом, а потом вдруг останавливается:
– Нет, не надо.. нет-нет…
Точно так же, с такой же интонацией, чуть позже я слышу от мамы:
– Нет, не надо .. нет-нет, вы ничего не знаете, нам правда хорошо втроем, – должно быть, Катя имела в виду себя и своих двух детей, – мне такой мужчина не нужен. Даже хорошо, что все так произошло. Лучше раньше, чем позже. Не надо на нас вешать общие стереотипы, будто мы страдаем, когда уходит козел!
Я смотрю на это лицо, переполненное обидой и злостью и очень аккуратно, честно и твердо произношу:
– Знаешь, я не верю тебе…
– Что значит, вы мне не верите?! – столько откровенного возмущения в ее голосе, что невозможно на листе бумаги передать.
– Я не верю тебе. Ладно я – я дело десятое. А когда ты говоришь, ты сама себе веришь? – она прячет глаза, отворачивает и опускает лицо и мне практически не видно, что с ней происходит. А мне так не хочется в этот момент оставлять ее одну. И я, выдерживая паузу, продолжаю говорить – Должно быть, именно от того, что тебе сейчас очень радостно, ты запрещаешь отцу видеться с детьми … или вот… сдерживать слезы в своих красных и воспаленных глазах…прямо сейчас.. я это вижу… прятать от детей правду… обманывать себя, что живешь прежней счастливой жизнью, которая стала даже лучше… может быть, даже говоришь себе: «О, как здорово! Столько времени свободного образовалось!!!». Катя, я тебе не верю. Может быть, только мне, а, может, и себе, но ты говоришь неправду, – и я замолчала…
В одну секунду окружающее нас пространство изменилось, как будто лопнули стекла в окнах и вошел свежий воздух. Внезапно тишина прервалась взрывом горького плача. А я как будто выдохнула. Я не хотела мешать: просто взяла ее руку в свою и немножко обняла.
Когда человек так плачет о своем горе, не стоит мешать. Не существует на земле человека, которого не коснулась бы боль утраты. Мы прощаемся с людьми, потому что они умирают, женятся (выходят замуж), просто уходят или уходят к кому-то другому. В первый момент, это всегда очень эмоционально. Возможно, может быть, правда, можно даже радоваться! В конце концов, радость – это такая же сильная эмоция. А человек всегда встречает новое с сильными эмоциями. Но, как правило, когда нам больно, мы плачем, а вместе со слезами капля за каплей как будто вытекают и боль, и обида, и, может быть, что-то еще, у каждого это свое…
Огромные плямы-капли старательной рукой Лизы появлялись на картине чуть раньше настоящих маминых слез. Одна за одной, одна за одной. Только так Лиза видела возможность для черного квадрата-тучи превратиться в белое облако. Капли расплывались по всему листу, аккуратно падали на цветочек, рядом с которым дорисовывались другие цветы, трава и даже деревья.
– Такое оно, редкое, на нем много сразу плодов растет. Я видела по телевизору. Делают такую прививку дереву и может получиться даже яблоко-груша. Но оно еще не может расцвести.
– Что ж такое-то? А почему? А его время уже пришло?
– Оно придет, когда туча вся уйдет и будет просто облако. А как мне теперь здесь зарисовать белым цветом, – спрашивает Лиза о квадрате, – он не получится совсем белый?
– Ну, давай просто вырежем из бумаги облако, сверху приклеим и будет белое облако.
Может быть, в жизни – так же, как и на этом рисунке – после слез вдруг появляются яркие цвета, и все растет и расцветает. Как будто, когда человек по-настоящему плачет, он избавляет себя от всей той накопившейся гадости, которая мешает ему идти дальше, радоваться, творить, раскрываться, развиваться и даже, банально, иметь силы заниматься своими интересными делами!!!
Плач примиряет человека с той жизненной ситуацией, которая уже сложилась. Уже как будто все – не убежишь, не спрячешься, никуда не денешься. Как перейти реку вброд – как бы тебе ни хотелось мочить ноги, чтобы оказаться на другом берегу и любоваться новыми прекрасными видами, придется-таки переходить эту реку.
Хотя всегда есть вариант топтаться у воды, страстно смотреть на другой берег и ждать, ждать чего-то… Или уверять себя, что тебе не хочется того, что на самом деле хочешь, или говорить себе, что не важно то, что действительно важно…
Или даже страдать и плакать от того, что река не переходится, не меняется русло, не расступается вода. Какое-то время на все это потратить и все же сделать шаг. И уже потом, успокоившись, отбросив лишнее, можно оглянуться, осмотреться и увидеть, куда и как можно пойти дальше.
Как же долго Катя держала себя в руках, с таким могущественным самоотречением копила всю ту горечь, которая потихонечку стала отравлять изнутри не только ее саму, но и ее маленьких детей.
И как же чудесно было все это отпускать, оглядываться, смотреть, что же у нее самой, после ухода мужа, в конце концов, осталось. Увидеть все эти чудесные «деревья», «траву» и «цветы» и еще много чего, потому что когда человек больше не сопротивляется смотреть, он видит порою даже больше, чем сам ожидает.
И все же, лично вам я желаю поменьше слез и потерь. Пусть вам помогает жить только радость и живой интерес. А рядом чтобы всегда был человек, который мог держать вас за руку, когда вы проходите свой нелегкий участок, и чтобы его рука не останавливала вас и ни в коем случае не торопила.
Надежда Резникова
Психотерапевт в Ванкувере
778-893-5721
http://blog.nedbright.com