Нас четверо, не считая водителя, в летящем к Листвянке по Байкальскому тракту китайском минивэне. Росс – великолепно образованный, наполненный жизнью бизнесмен из Ванкувера, Николай – инженер из Иркутска, я и молодая девушка-гид.
Яркая внешность девушки, сочетание красного и черного цветов на ее спортивном костюме “Mammut” и отороченной мехом модной зимней куртке сразу приковали наше мужское внимание. Особа, приветливо представившаяся Наташей, приехала в Иркутск несколько лет назад из далекого таежного поселка, выучила в совершенстве английский язык на филфаке и ныне сопровождает иностранных туристов на экскурсиях. Тараторит, засыпая нас фактами и интересными подробностями, не переставая. Знает мелкие детали о Байкале, о его животных и рыбах, истории края, окружной Байкальской железной дороге, канадском RCMP (королевская конная полиция) и Buchard Gardens (ботанический сад на острове Ванкувер).
Ранее она выезжала за границу только в Монголию и Словакию, что никак не преуменьшает ее познаний о мире. Наташа привыкла тщательно готовиться к сопровождению клиентов. Она профессионал и внушает уважение. В моей памяти всплыли рифмы Некрасова с его женщинами и селениями.
Росс напоминает мне молодого льва на охоте, с его поджатыми лапами, спружиненным телом, прижатым к земле, и нацеленным неморгающим взглядом на добычу. Его жертвы – это факты, впечатления и опыт авантюрных приключений в посещенных им 80-ти странах мира. Он оттачивает совершенство в игре в бильярд, в орнитологии и в проведении сугубо технических презентаций.
Росс развил чуткий интерес к окружающему его миру еще в детстве. Он пережил развод эмигрировавших в Канаду из Англии родителей и вынужден был на целый год остаться без их заботы. В Англии, на полуострове Корнуолл, в окружении сверстников он исследовал местные скалы, обрывы и руины. Именно там с компанией своих приятелей он находил многочисленные гнезда селящихся на земле птиц. Там же он научился определять виды птиц по форме их гнезда, полету, форме и раскраске отложенных ими яиц.
Ученый и натуралист в душе, он прошел через отказ принятия на должность директора Музея естественной природы в г. Виктория, после чего посвятил свою жизнь развитию семейного бизнеса – продаже промышленного оборудования.
Но стремления души неистребимы. И теперь, покрывая тысячи километров в джипе, пересекающем степи Казахстана или джунгли Мадагаскара, он радостно вскрикивает, услышав щебет жаворонка или заметив планирующее скольжение орла. Росс может определить 1500 птиц по их полету и оперению, организовывает походы натуралистов на природу для своих друзей и их детей.
Здесь, в сибирских городах, в конце января он ходит в легкой курточке, без шарфа и часто без шапки. Анализирует все происходящее вокруг, выдавая внимательную сосредоточенность только своим хитроватым прищуром.
Это первое путешествие Росса в Россию, и он поглощает впечатления с жадностью черной дыры.
Выросший в Сибири Николай, напротив, всегда немногословен, рассудителен и неспешен. Он как будто подтверждает своим темпераментом теорию Дарвина о приспособлении к окружающей среде и сохранении энергии. Небольшой рост и намечающаяся округлость форм Николая уже не напоминают об оконченной 17 лет назад службе в ВДВ. Но осталась любовь к парашютным прыжкам. Их у Коли триста!
За его внешней невозмутимостью скрывается жажда творчества, спланированность и четкость действий, умение общаться с людьми. Он снимает любительские фильмы, отправляется в рискованные заграничные поездки, справляется с ответственностью за детей от предыдущих браков. Такой вот “бурлящий котел” с плотно закрытой крышкой.
Мы выдвинулись в сторону глубочайшего на Земле озера и на полпути к Байкалу приехали в деревню Тальцы, где расположен Музей деревянного зодчества Сибири. День стоит чудесный: снег весело искрится, деревья замерли, белесое солнце светит желтой тарелкой, и дым подпирает небо. Мороз балуется, но не кусает.
Наша экскурсия началась, и Наташа рассказывает о старейшей башне и церкви Илимского острога конца 17-го века. Мы заходим на подворья, засматриваемся на жернова, бороны и сохи, заглядываем в бани, школы и бурятские юрты. Красно-бурые бревна, из которых собраны избы, излучают тепло. Легко дышится свежим зимним воздухом, и витамин D струится под кожу с солнечными лучами.
Малышня барахтается в сугробах, визжит и хохочет. Служители музея выдают напрокат коровьи шкуры для катания с ледяной горки, и шумные компании с гиканьем и смехом съезжают по склону. Сонная тетка сидит рядом с бурятской деревянной юртой и читает газету, а мохноногая лошадка, запряженная в сани, дремлет рядом с бревенчатой церковью.
Усладив свои взоры, мы переместились в кафе, где блины, мед и сгущенка под горячий чай нас окончательно сблизили. Мы уже были готовы выйти на байкальский лед и оторваться от берега на отколовшейся льдине, не боясь закусить соседом, если помощь придет не сразу. Отоварившись керамическими свистульками и местными поделочными камушками, мы садимся в поджидающий нас минивэн и продолжаем свой путь.
Еще двадцать минут дороги, и мы слушаем легенду о злом отце-Байкале, который никак не хотел отпускать единственную среди 333 сыновей любимую дочь Ангару к проходимцу Енисею.
Погнался Байкал за молодыми, начал швырять в дочь камнями и попал-таки один раз в спину – до сих пор опасной для катеров скалой торчит Шаман-камень посреди реки. Но она, петляя среди горных хребтов, слилась с могучим Енисеем, и так и текут они вместе с той поры.
Так повествовала Наташа, стоя у истока незамерзающей Ангары.
А мы, прищурившись, высматриваем в дымке противоположный берег Байкала через ледово-снежное поле. Едем к центру Листвянки – слева хаос лачуг, бревенчатых домов, вычурных розовых дворцов диснеевского стиля, справа – белая, отражающая солнечный свет, даль, с гребешком гор на горизонте.
Встречаются животные: по дороге, прямо посередине, идет одинокая гнедая лошадь. Явно по делу и не в первый раз. На льду, привязанная к вмерзшему отрезку трубы, лежит огромная кавказская овчарка, как будто охраняя озеро. Слева у дороги стоит сарай, в который зазывают посмотреть на несчастных медведей в клетках.
Росс ёрзает в нетерпении, ожидая пробежки по льду и, наконец, выпущенный на волю, впитывает окружающий снежно-искрящийся простор. Мы выходим на лед и фотографируемся рядом с голубыми торосами. Коля лучше всех выбирает ракурс и… фокус. Фотографии получаются радостные и «шалящие».
На замёрзшей поверхности озера кипит работа: прибрежный лед превращен в стройплощадку. Группа из десяти рабочих, с помощью специальной рамы на колесах и вертикально закрепленной на ней пилы, выпиливает изо льда аккуратные ”блоки-кирпичи”. Работники обмакивают блоки в воду, вытаскивают их щипцами и ставят на лед. Приезжает маленький грузовичок и отвозит их к воздвигаемой на льду огромной крепостной стене.
Идет подготовка к «Ледяному фестивалю Ангары», но со стороны кажется, что Листвянка готовится отразить удар бурятской конницы, которая кочевала все лето на противоположном берегу Байкала и дожидалась момента, пока установится прочный ледяной покров. Лед настолько толстый, что по нему можно проехать на грузовике, не говоря уже о судах на воздушной подушке, катающих туристов «с ветерком».
С берега, издалека, начинает тянуть дымком коптящегося омуля. Мы нагуляли аппетит, и я веду группу к торговым рядам с зычными тетками, бабками и девицами. Все они продают три вида байкальской рыбы – омуль, сиг и хариус, приготовленные в трех вариациях: горячего копчения, холодного копчения и вяленую. Воистину Бог любит троицу! Конкуренция вопиющая!
Омуль горячего копчения – самый лучший и свежий. Его если на месте не съесть, а увезти с собой, то он станет заурядной магазинной скумбрией, лишенной первобытной романтики. Картофель отварной к рыбе вообще никто не продает! А его так хочется! Кто б занялся – озолотился!
Мы находим бревенчатый стол внутри павильона-забегаловки, в котором уже обедают около 70 человек, покупаем омуля по штуке на каждого плюс пиво, шашлык, хлеб. Даме – чай. Здесь тесно от одетых по-зимнему людей, суетливо и радостно.
Росс успевает сфотографировать еще целую рыбу, с которой уже через секунду мы срываем кожу (ей повезло, что она не досталась нам живьем) и разрываем тушку на куски голыми пальцами, отправляя в рот теплое, ароматное, нежное мясо. Оно пахнет дымком и солонит… Мы приехали на Байкал не зря!
Стало хорошо и легко. Так и тянет затянуть подвыпившими голосами принесенную настроением глупую частушку:
Рыба съедена, пиво выпито,
Позабыта печаль навсегда!
Уж залатано сердце разбитое,
Нам не нужен Париж никогда!
Горланя только что сочиненное “песнопение”, мы возвращаемся к преданно ожидающему и почти виляющему нам хвостом минивэну, который везет нас к лимнологическому (по-русски если сказать – “озерному”) музею. В музее Росс продолжает блистать своими орнитологическими познаниями, а я – перекрестным опросом Наташи и Росса – узнаю, что лещ, плавающий здесь же, в аквариуме, называется по-английски “bream”. Русское же название рыбы “хариус”, что просится в один ряд с “бич” и “бомж”, довольно благородно звучит по-английски как “grayling” .
Мы подходим к апогею нашего путешествия – аквариуму с нерпами. Они пухленькие, шустрые, любят обниматься и толкать друг друга лапами-ластами. Глаза расположены очень близко на их «лицах». «Мордами» назвать их лукавые физиономии никак нельзя! У них такой вид, как будто они все время с вами шутят и хотят что-нибудь стащить. Форма их тела не веретенообразная, а яйцеобразная или бочонкообразная. Чтобы не замерзнуть в ледяной воде Байкала, они накапливают по 5 см жира по всему телу, и совершенно не видно, где у них кончается голова и начинается хвост.
И вот уже пора прощаться со свежестью и мощью Байкала. С его замерзшей ледяной равниной. Обратный путь в Иркутск проходит скоро, и мелодичная речь Наташи накладывается звуковой дорожкой на яркие картинки прожитого. Хороший у нас был день. Запоминающийся.
Андрей Маковецкий,
Port Moody, 604-376-7672,
mwitcom@gmail.com
«Защищено авторскими правами. Воспроизведение и передача запрещены»