ПРОЩАНИЕ С СССР. ЭПИЗОД ТРЕТИЙ

Выпущено на July 12, 2016 в Личный опыт, Мужчина и женщина, Наследие.

site2Бумаги
Думаю, что читатель газеты, насмотревшийся за свою жизнь ‘сиквелов’ и ‘приквелов’, не будет особо придираться к названию статьи и не станет сокрушаться  о том, что им пропущены  два других моих литературных изыска  – эпизоды первый и второй. Тем более, что я пока и не написал их.

На вопрос о том,  почему эпизод этот “третий”, отвечаю: это  потому, что он последний, а в планах есть описание ещё двух  – лета 1989, проведенного, по случаю, в Ванкувере, и лета 1990-го, связанного с окончательным маразмом и разложением советского государства, не дававшего спокойно уехать своему, в то время уже антисоветскому, сыну.

Я, наверное, и не описал бы всё это, если бы не парa бумаг, которые сохранила моя мама. Она умерла совсем недавно, в середине июня 2016 года, в 5 часов вечера – в то время, когда в преддверии Святой Субботы ворота рая широко открыты и душе не надо страдать в чистилище за совершённые в этой жизни прегрешения.
Хотя какие прегрешения могут быть у любой матери, положившей жизнь на то, чтобы дети, внуки, а теперь ещё и правнуки, могли достойно жить на этом, так плохо поддерживаемом нами свете?

После траура пришло время разобрать вывезенные из её съёмной квартиры ящики с фотографиями, вырезками из газет и документами. Тут я и наткнулся на бумаги из шереметьевской таможни. И всё всплыло в памяти, как если бы это было вчера…

Для меня путь в Канаду в то, теперь уже далёкое, время лежал только через Москву, так как из Киева за рубеж ничто и никуда не летало.
Итак, был Киев, вечер, перрон, вокзал. Мои самые близкие друзья и, что немаловажно, ещё более близкие мне подруги на вокзале Киева провожали наш поезд № 2 в Москву, как и было заведено в те времена,  под музыку «Прощания Славянки», рыдавшую из вокзальных  репродукторов. В какой-то момент даже захотелось назад – то ли допить, то ли расцеловаться.
Но, наконец-то, все мы, все семь будущих канадских граждан и провожающие нас до аэропорта мои тесть и тёща, могут отдохнуть от предотъездного марафона – раздачи книг, денег, мебели, «возвращения» государству квартир, возвращения «звёздочек» военкомату  и прочих многочисленных прелестей, которыми Родина так сдобрила наше существование в то время. Впереди, уже послезавтра, отлёт и, судя по всему, прекрасная новая жизнь (кто бы знал и сказал мне тогда, как непросто и подчас тяжело придётся в этой жизни в первые лет восемь?).

День перед вылетом
После недели предотъездных возлияний с друзьями ночь в купе целительно повлияла на мою печень и на остальные, менее важные органы. То есть в Москву я прибыл уже крепкий, как огурец, хотя всё ещё зелёный и в пупырышках, но  состояние становилось всё более бодрым, а в метро уже появилась способность соображать.
Было утро 25 октября 1990 года. Отметившись и пообедав у родичей в Мытищах, оставив там на четыре дня маму и её названную сестру с сыном, тоже летевших в Канаду, мы отбыли в Шереметьево, где нам предстояло сдать багаж.

Те, кто не испытал этого в 90-м году, меня поймут с трудом. Отъезд из Союза на ПМЖ за рубеж в то время был эпическим действом. Предатели социалистической Родины обязаны были предъявить таможне багаж и сдать его накануне прохождения личного досмотра и посадки в самолёт. Очередь на проверку багажа в аэропорту занимали в 2-3 часа дня, а сам досмотр начинался около 10 вечера.
Мы прибыли на Сдачу Багажа примерно в 7 часов. К полуночи аэропорт был полон, негде было не то что сесть, но и просто постоять  – всё было забито чемоданами и предателями.
Большинство ехало на Землю Обетованную, и, как я заметил тогда невооруженным взглядом, делали они это независимо от национальной принадлежности. То немногое дурачьё, что следовало в Штаты или Канаду, чувствовало себя белыми воронами, и им, наверное, было стыдно.
Помню, как около 2 часов ночи мне хотелось, устав от этого чувства стыда, поспать. И это почти удалось! Среди шести мест багажа у нас случилась сумка, где, кроме всякой мелкой дряни, был тазик, который моя матушка решила, несмотря на мои уговоры,  ввезти в Канаду – кажется, чтобы варить там летом варенье (по-моему, ей это удалось сделать только один раз). Вот в этом тазике я (тогда ещё на четверть века моложе, лучше, худее и гибче) и дремал, сидя в нём до примерно трех утра, каждые 10 минут перемещаясь в полусне вместе с тазиком и сумкой по направлению к вожделенному таможенному, как тогда говорили, «шмону».

Шмон
Шмон представлял собой полный разбор вещей, прощупывание швов, развёртывание белья, открытие и раскурочивание коробок, пакетов, сопровождаемое интересными комментариями озверевших таможенников, испытывавших, наверное, специфическую ненависть, а, может, и зависть к предателям, которые вот в этот момент, после шмона, сделают свой предпоследний шаг к свободе. Не исключено, что кроме зависти был и азарт – найти что-то запрещённое, может, спрятанный царский золотой червонец, а может, бриллиант сверхчистой воды от дочки Брежнева.

На первых двух моих чемоданах оба орла таможенной службы, охранявших за мелкую зарплату вход в прекрасный зарубеж, не спеша ковырялись в тряпках и даже заскучали на коробке конфет, предназначавшейся моей канадской «сестре-в-законе» (sister-in-law). Они открыли коробку и пару конфет на всякий случай разломали, но бриллиантов так и не нашли.
На моём третьем чемодане в глазах одного из таможенных «карацуп» вспыхнули огоньки радости: Толя, – сказал он другому орлу, – да ты посмотри!  И Толя посмотрел.

Но чтобы понять, что увидел Толя, надо понять, что было в чемоданах.

Я контрабандист!
Взять билеты, да ещё за рубли, для 7 человек на один из двух еженедельных рейсов из Москвы в Канаду (Монреаль) было  очень трудно, и летели на ПМЖ вначале я с женой и детьми, а мама – другим рейсом через несколько дней.
Чемоданы паковала мама по весу, потратив на это, наверное, 5-6 дней. Ну, а мы все особо не задумывались, что кто повезёт. Мне лично было глубоко всё равно, что там есть или чего там нет, но сказать маме «нет» нельзя  –  10 тебе лет, 30 или 60. Чемоданы надо было брать.
В третьем чемодане среди носильных вешей были всякие вилки-ложки, а сверху лежал один из маминых тёплых зимних кожаных сапожков – Канада всё же, холод, снега, сами понимаете. Не влезший в чемодан второй такой же сапог в это время отдыхал ещё недосмотренным в совершенно другом чемодане в Мытищах.

Откинув сапог в сторону, орёл-таможенник вцепился взглядом, а потом и пальцами в завёрнутые во что-то ложечки, вилки и ножи.
«Серебро», – сказал он, отделяя их от ненужных ему для экстаза мельхиоровых изделий и затем рефлекторно стал потирать одну верхнюю конечность о другую.
«Контрабанда», – сообщил второй, изучая мою таможенную декларацию, где указывать вилки, ложки и ножи я, по правде, и не пытался. Этими застольными инструментами, находящимися, согласно каким-то там законодательным актам  Совка, в «отказе»,  в семье пользовались  как мимимум на всём протяжении моей жизни и подозревать их в принадлежности к особо важным государственным ценностям я и не думал.

С удвоенной энергией «карацупы» вновь перевернули первые два чемодана и снова третий, но ничего, даже двойного дна, не нашли. В четвёртом  нашли ещё какую-то мелкую серебряную штучку для сахара, которая тоже явилась контрабандой. Последний чемодан и особенно тазик в сумке повергли их опять в печаль.

– Ну, – сказал один из них после шмона, – будем составлть акт или как?

Намёк на взятку я решил «не понять», так как сообразил, что может быть разыгран плохой вариант и может стать значительно хуже. В ответ, естественно под влиянием просмотренных советских детективов, я спел им монолог почти Индийского гостя (из глубоко буржуазной оперы Римского-Корсакова «Садко»), к тому времени уже избавленного новгородской таможней от жемчужин из полуденных морей и алмазов из каменных пещер, начав его сокровенным обращением:

– Гражданин начальник, чего вы мне тут шьёте? Ну, не помню вообще, как и что было, с друзьями неделю пили. Кто чемоданы собирал и что в них – понятия не имею, и мне всё равно. Вот сапог лежит – ну явно не мой и не жены. Найдёте второй такой, тогда и говорите, а если вам на хозяйстве вилка нужна – ну, так я не против, берите и давайте досматривайте до конца, а то спать хочется.

То ли наглость повлияла, то ли родной жаргон, но «карацупы» слегка сникли и уже весьма официально сказали, что контабанда изымается в пользу Великого и Нерушимого и что сейчас напишут акт и оштрафуют.

Так и произошло. И вот эти-то бумажки о контрабанде и квитанцию о штрафе в 30 сребреников (всё же взяли бумажными рублями, так как серебра,  кроме как в конфискованных вилках, у меня не водилось). Это свидетельство о выплаченной мною Совку, за его же воровство, дань моя мама сохранила вместе с первым сочинением моего сына, локонами новорожденной дочки и много чем ещё другим.

Спасибо!
Мы улетели из страны на следующий день, отметились как новые Landed immigrants в Монреале и к вечеру были уже в Ванкувере. Дети в пути капризничали, а пятилетняя дочка отказалась есть в зарубежье бананы, о которых мечтала в Киеве, где мы никогда не могли их для неё достать.
И это несмотря на то, что мы избавили детей от удовольствий сдачи багажа. Их подвёз в Шереметьево рано утром, прямо ко времени личного досмотра с общупыванием всего организма, мой чернобыльский товарищ Миша Баскин, вечно грустный юморист с ещё более грустным лицом, писавший сценарии для «Ералаша». Миша в своё время сбежал от допросов КГБ в Чернобыльской зоне не на юг, в Киев, что было просто и «логично», а на север, в Белоруссию, и, обойдя партизанскими тропами Минск, потом отсиживался полгода у знакомого монаха в монастыре в Пскове, пока всё устаканилось; а всё потому, что совал свой длинный нос куда не следовало, как я ему и говорил. Но это уже совсем другая история.

Итак, я был выпнут из страны официально не каким-то там научным сотрудником, не общевойсковым офицером запаса и даже не официальным ветераном чернобыльской эпопеи, а простым контрабандистом. И за это мне хотелось бы сказать той стране особое СПАСИБО. Вот только страны той уже нет…

Но сейчас, когда я вспоминаю о маминых вилках, ножах и каких-то странных щипчиках из почему-то официально «драгоценного» серебра, так и не спасших Великий и Нерушимый Союз, мне действительно хотелось бы узнать, что же  стало с той парой таможенных орлов?

Успели ли они тоже предать Родину до её развала? Сбежали ли в такой близкий от их тумбочки в Шереметьево зарубеж? Сели ли они за взятки, или их просто и незатейливо подстрелили в 90-е годы? А, может, успев наворовать на боевом посту, они сейчас респектабельно проживают в Канаде, у нас под боком? Или даже, прости, Господи, возрождают Союз?
Ау, орлы?  Где вы?  Я надеюсь, что вы не напоролись глазом или ягодицей ни на одну из моих вилок и на моих руках нет вашей лимфы, или что там ещё текло у вас в жилах?

Где вы, бывшие сограждане? Отзовитесь, если живы. Я хочу вместо той страны сказать “спасибо” вам!

Потому что нет, не было и никогда уже не будет лучшего средства от ностальгии, чем верный советский служащий на своём боевом посту. Спасибо вам, а также всем гэбистам и бюрократам, гревшим свои тёплые места в Киеве и по всей великой стране за то, что все вы так достали меня (и, наверняка, миллионы других) в те годы.
Как оказалось, это было жизненно необходимо для моего окончательного взросления и полного осознания убогости всей вашей системы и всей той жизни, а это понимание дорогого стоит. Тёплого местечка вам, орлы, и на том свете!

Вместо послесловия
Ровно через пять лет после ночи таможенного шмона в Шереметьево, тогдашний президент правоприемницы свежепокойного Союза решил этот шмон, по всей видимости, увековечить. Он объявил 25 октября профессиональным праздником – “Днём таможенника”.
Зачем таможенным орлам сие вздорное торжество, когда у них каждый рабочий день – праздник если не урожая, то изобилия, мне до сих пор неведомо.

Григорий Хаскин
Coquitlam, BC,
June  2016

2 Replies to “ПРОЩАНИЕ С СССР. ЭПИЗОД ТРЕТИЙ”

  1. Жизнь в СССР – это шикарное сафари! И то, что Вам удалось без особых потерь из него выскочить, – большое счастье! Так что не вспоминайте совок плохо – эту “дистанцию” не всем удалось преодолеть столь благополучно, а некоторые просто не дожили до “финиша”. Вот об этих последних и можно по-настоящему скорбеть!

  2. Александр, спасибо за комментарий!

    Эмиграция в первые 10 лет тоже была не подарок, дара предвидения у меня в 90-м ещё не было, и даже третий глаз тогда ещё не открылся :-).

    Я естественно не знал, что всё будет на 1/6 суши так плохо и уже через пару лет после отъезда. Не знал на все сто, что всю прошедшую четверть века будет там цвести пышно всенародный Бардак, как цветут наверно где-то на складах вечые ветки бумажного яблоневого цвета, что таскали по разнарядке пролетариат и наша прослойка на Первомайских демонстрациях….

    Насчёт “благополучного преодоления дистанции” – не знаю, не знаю. Лет 10 я там потерял… Были на то причины. И, конечно, были и у меня “моменты”; может опишу когда нибудь, хотя, наверно, мало кому интересно будет. Плюс ко всему, кроме меня другими графоманов на эту тему тома написаны. Конечно, тех, кто не дожил, сидел в отказе – тех жалко…

    А тогда, вообще-то, я бросил не совсем комфортное, но устоявшееся существование, включая работу, карьеру, друзей, развлечения и т.п. А всё потому, что, во-первых, меня лично от той страны давно тошнило и, во-вторых – остаться и испортить в процессе жизнь детям – вот это было страшно и невозможно.

Оставьте ответ