По распоряжению президента Путина закипела работа над единым учебником истории, которая должна завершиться к 1 ноября 2013 г., но учителя средней школы и прочие профессионалы от школярства не поняли высочайшего замысла – вернее, поняли с точностью до наоборот.
Несомненно, и Путин, и любой иной русский человек хотел бы видеть простой и понятный учебник нашей истории, написанный с любовью к России и вниманием к ее историческим проблемам, но эта простейшая, кажется, задача оказалась не по силам нашим начальникам от историографии. Вместо того, чтобы хотя бы попытаться создать заказанный учебник, они выплеснули список «трудных вопросов», мол, не любо: не видишь, что ли, беда какая? Наверно, они хотели, чтобы «трудные вопросы» разрешил лично Путин – взял на себя такую ответственность, но эта мечта совершенно несбыточна. Если бы Путин хотел сам разрешить «трудные вопросы» или уж на референдуме, путем голосования, то он бы, несомненно, так и поступил. Если же он поручил написать учебник, то он ожидал не новой постановки проблемы, тем более невежественной, а ее решения, не так ли?
Так, но уже понятно, что решения не будет. Увы, знакомство даже не со всем списком «трудных вопросов», а только с первым вопросом приводит к твердому убеждению, что составили этот список совершенно невежественные люди, знакомые с историей только по учебникам – вероятно, школьным, так как уровень владения историческим материалом крайне низок.
Вопрос первый даже полноценного вопроса не образует: «Образование Древнерусского государства и роль варягов в этом процессе». Нет, вопрос заключается не в роли варягов, которая очевидна из древнейшей летописи, а в том, кто такие варяги, что отнюдь не очевидно и никому не известно. Древнейший наш летописец под словом «варяги» понимал неизвестный европейский народ, один из представителей которого, как выясняется из летописи, носил имя тюркского корня – Акун (Ак кюн на тюркском языке, Белое солнце). Это, конечно, не германец, как полагает невежественная часть историков: у германцев столь чистого имени на тюркском языке просто не было. И потом, нет в европейской историографии ни единогонарода, германского или нет, который бы хоть кто-нибудь называл варяги.
Подобное наименование существует в византийской историографии лишь для социальной группы, в которую входили по преимуществу германцы, но оно носит поздний характер: искаженное слово варанги появляется только в одиннадцатом веке, через полтора столетия после образования Руси.
Чтобы осознать, как велик этот срок, вспомните, например, что революция 1917 года, открывшая и закрывшая целую эпоху в нашей истории, произошла менее ста лет назад. В наших древних источниках нет ответа на вопрос, кто такие варяги, но авторы «трудных вопросов» почему-то исходят из того, что он существует…
К сожалению, проблема определения варягов даже не поставлена, т.е. наши начальники от историографии о ней не подозревают. Первый вопрос с точки зрения человека, знакомого с нашим древним историческим материалом, звучал бы следующим образом: Кто такие варяги? Попытка ответить на этот вопрос неизбежно потянет за собой следующий вопрос: А кто такие славяне? Увязать все существующие противоречия поможет только непредвзятый взгляд, не идеологический, т.е. для решения проблемы от хрестоматийного понимания славян придется отказаться.
Вопрос второй списка носит столь же невежественный характер, совершенно идеологический: «Существование древнерусской народности и восприятие наследия Древней Руси как общего фундамента истории России, Украины и Беларуси». Что значит «восприятие наследия Древней Руси»? Кем «восприятие»? Украинцами и белорусами, которые говорят практически на польском языке, искаженном на некий лад, тоже нерусский? Странная особенность «восприятия», не правда ли? Если же отвлечься от идеологии о «братских народах», то нет никаких исторических оснований числить за украинцами и белорусами «восприятие».
Данные народы сложились под влиянием не столько русских, сколько поляков после монгольского нашествия, что можно утверждать доказательно. Так, историческая память украинцев, сказания народные, не переходит за означенный исторический рубеж – монгольское нашествие. Попытка держаться за идеологические «братские народы» приводит только к потере последнего смысла нашей истории и попыткам шарлатанов паразитировать на ней. Уже кое-где считается нормальным, что на Руси исконно жили украинцы… У нас сей мифический народ ядовито называют древними украми, так как к украинцам он отношения не имеет.
Двумя приведенными вопросами проблемы нашей древней истории и исчерпываются. Далее же идет опять невежественный вымысел: «Исторический выбор Александра Невского в пользу подчинения русских земель Золотой Орде». Ну, и где, в каком источнике, отражен этот «исторический выбор»? Источника такого не существует – это исторический вымысел, на факты не опирающийся. Александр Невский попросту узурпировал верховную власть, убив своего старшего брата при помощи монголов с их войсками. Предводителей монголов звали Неврюй, Котян и Елабуга Храбрый. В летописях все это описано с достаточной степенью подробности – достаточной для ответа на четвертый вопрос: «Причины возвышения Москвы, политика первых московских князей по отношению к ордынским ханам и правителям других русских земель».
Причина возвышения Москвы одна – Александр Невский основал новое великое княжение, так как княжить в столице убитого брата просто не мог. Некоторой загадкой остается лишь то, что многие его поддержали – в частности, некоторые представители Церкви. Впрочем, была и сенсация: архиепископ Новгородский Спиридон однажды отказался благословить Александра, т.е. считал его политику отнюдь не богоугодной. На политику это не повлияло – Александр благословился в Ростове у верного епископа, но сенсацией остается.
В пятом вопросе учебно-методическая мысль перескакивает сразу на Ивана Грозного: «Роль Ивана IV Грозного в российской истории». Ответ на этот вопрос крайне прост: лично Иван Грозный никакой особой роли в российской истории не сыграл – ни резко положительной, ни резко отрицательной, хотя в его правление и происходили значительные исторические события. Лично сыграл он отрицательную роль в жизни нескольких тысяч человек, убитых по его приказу, но это роль не государственная. Был он мелочен, жаден, самолюбив и зануден донельзя. Человек со столь низменными личными качествами просто не мог сыграть большой роли в истории – положительной или отрицательной, все равно.
Больше всего он любил публично похваляться своими грехами, так как кроме грехов хвалиться ему было нечем. Если бы он увидел, до какой величины, пусть и черной, превознесли его современные историки, писатели и создатели художественных фильмов, он бы наверняка пришел в неописуемый восторг и пожаловал каждому лисью шубейку да красный кафтан… Больше бы не дал: казна бережливую руку любит.
Шестой «трудный вопрос» уже и совсем не ясен в своей трудности: «Попытки ограничения власти главы государства в период Смуты и в эпоху дворцовых переворотов, возможные причины неудач этих попыток». Трудность здесь идеологическая: эти события весьма похожи на т.н. перестройку Горбачева – трудно удержаться от сравнения. При Горбачеве «бояре» тоже возжелали власти и сумели ее захватить вместе с народной собственностью, что тоже привело к развалу государства. Кстати, и нововведения Александра Невского тоже, наверно, были похожи на горбачевскую перестройку – к сожалению, о них известно очень мало. По итогам его экономической политики были стихийные народные бунты, «вложил Бог ярость в сердца христианам», в одном из которых он, наверно, был убит.
Седьмой «трудный вопрос» до сих пор тоже вроде бы никакой трудности не представлял, разве что идеологическую: «Присоединение Украины к России (причины и последствия)». Не ясно, в чем здесь именно историческая трудность.
Ну, и далее канцелярская мысль перескакивает на последний отрезок нашей истории, самый трудный опять же идеологически, но не исторически. Это петровские преобразования, самодержавие и революция.
По прочтении списка «трудных вопросов», как мне кажется, очень хорошо видно, что трудности наши управленцы от образования испытывают чисто идеологические, что вполне закономерно: история как наука для них просто не существует. Например, в списке опущен чрезвычайно важный и чрезвычайно сложный вопрос: Когда и от чего погибла Киевская Русь?
Незадолго до монголов, в начале тринадцатого века, Киев сравнял с землей князь Рюрик с половцами: они разграбили все, утащили даже «порты блаженных первых князей» (одежды), которые за ветхостью уж точно не пригодны были к употреблению. Монгольское же нашествие просто подвело итог, черту, за которой начинается украинская история. Распад Киевской Руси, однако же, начался раньше Рюрика – по меньшей мере во времена Владимира Мономаха. Да, но что же это было за государство, которое, не успев толком сложиться, уже трещало по всем этническим швам? Это очень важный и трудный вопрос нашей истории, но не идеологический, почему, вероятно, он и не попал в список.
Трудности новых идеологов от истории понятны: попробуй описать все не только правильно, но и хорошо на вкус президента Путина и вообще либеральной власти. А ну как не угодишь? Почему же президент не разъяснил им задачу с точки зрения идеологии? Как могут существовать идеологи без внятной идеологии?
Если бы, например, Путин предложил идеологам описать нашу историю с точки зрения «православие, самодержавие, народность» или, наоборот, «народ и партия едины», то у идеологов от истории не было бы ни малейших проблем: ни единый из перечисленных в списке вопросов не вызвал бы затруднений. Коли же разъяснений не было, то и результата не будет – ровно до тех пор, пока Путин не откажется от своей задумки иметь единый правильный учебник истории или не разъяснит чиновникам от образования идеологические основания нового взгляда на историю.
Что же касается самой истории, то свободной от тяжких идеологических оков она никогда не была ни у одного народа – и не будет, как видим.
Дмитрий Добров, Москва