Деревня Никудеевка затерялась на российских просторах, притулившись на берегу неширокой речушки с тем же названием. Речушка эта была тупиковым рукавом более крупной реки и иссякала в местных лугах. Вот и нарекли ее странным именем Никудеевка – текущая никуда.
Жизнь в деревеньке на берегу потерявшейся речки была такой же потерянной. Многие, давно опустевшие, избы почернели от времени. Зияющие пустотой их окна, кое-как заколоченные крест-накрест, пугающе напоминали глазницы черепов. Покосившиеся и во множестве упавшие заборы и заброшенное кладбище лишь дополняли печальную картину умирающей жизни в Никудеевке.
В деревне доживало несколько стариков и старух. И хотя были они ее старожилами и знали друг друга кто с детства, а кто попросту помногу лет, общались они между собой редко. Происходило это не по причине их взаимной неприязни. Вовсе нет. Просто им, старикам, не было дела друг до друга. Каждый доживал, как мог, терпеливо ожидая своего часа.
Звали одного из стариков Никифор. Был он стар и уже не очень помнил год своего рождения, и многие события жизни потерялись в его все более тускнеющем сознании. Коротал он свои дни вместе с приблудным беспородным псом.
Однажды весной прибился к нему шелудивый щенок. От непомерной худобы на его непропорциональном тельце с торчащими ребрышками резко выделялась голова, которая при ходьбе невольно клонилась к земле, так как хилой щенячьей шейке ее было не удержать.
Дед Никифор щенка выходил. Мог и утопить – по старой российской традиции топить ненужных домашних тварей, кошек да собак, множившихся, без спроса, у людей.
Щенок, избежавшей жестокой участи, как будто понимая это, полюбид деда всей своей собачьей сущностью. С щенячьей своей молодости и позднее, став уже матерым псом, он души не чаял в своем спасителе. Куда бы ни направлялся Никофор по своим стариковским делам, в избе ли, или выходя на улицу, пес непременно следовал за ним – как бы соединенный с хозяином незримой нитью.
Будучи щенком, пес, как и все его сородичи, любил грызть кости, которые ему давал дед Никифор. Он их обгладывал до блеска и подолгу ими играл, коротая таким образом свой щенячий досуг. Вот оттого и назвал его дед Никифор – Костик.
Так и жили они вдвоем – старик и пес, не замечая быстро уходящих дней, а лишь невольно обращая внимание на смену времен года. Дед Никифор все тяжелее переносил природную череду. Древний организм его все чаще давал сбои, особенно осенью и весной, когда силы, казалось, совсем покидали его тело, и порой дед не вставал с постели по несколько дней. С огромным трудом сползал он с нее лишь по нужде да за скромным прокормом – как для себя, так и для Костика.
Если бы не пес, Никифор бы, наверное, уже умер. Необходимость заботы о нем заставляла старика крепиться. Он понимал – без него Костик пропадет. И эта неотвязная мысль заставляла деда держаться и не слечь окончательно, когда уже не встают, а попросту ждут наступления неминуемого мига.
…Весной, выдавшейся затяжной и холодной, с резкими перепадами температур, дед Никифор серьезно занемог. Силы покидали его истощенное многолетней жизнью тело. Проснувшись очередным хмурым утром, он отчетливо почувствовал, что сегодня умрет. Сил не было ни на что. И ему, уставшему от своей стариковской немощи, вдруг стало удивительно легко. Скоро конец всему …
В тускнеющем сознании неожиданно вспыхнула мысль “А как же Костик?“. В запертой избе он обречен на смерть.
Изнемогая от слабости и обливаясь холодным потом, старик стал сползать с кровати.Оказавшись на полу и не имея сил встать, он медленно пополз к двери. Рядом, будто вторя ему, медленно полз верный Костик, тоскливо скуля, чувствуя, видимо, скорую кончину деда.
Никифор не осознавал, как долго он полз до спасительной для его пса двери. В избе стало темно от сгущающихся на улице сумерек, когда из последних сил старик толкнул трудно открывающуюся дверь. Жизнь его на этом остановилась. Он уже не смог почувствовать свежего весеннего ветерка, увидеть зарождающиеся на небе звезды. Не слышал он и протяжного, утробного собачьего воя.
Выл Костик, потерявший своего спасителя и верного друга. Выл долго, и наутро немногочисленные жители деревни, встревоженные собачьим воем, пришли к избе Никифора и нашли его бездыханное тело на пороге избы, а рядом – воющего в безысходной тоске пса.
Как могли, похоронили деда Никифора. Особенно никто не горевал. Понятно было – срок ему пришел. Два века не живут.
Осиротевший пес не уходил от могилы, как ни приманивали его едой или лаской. Он так и остался рядом с ней и не уходил от могилы ни в солнечный день, ни в холодные весенние ночи. Отказываясь от пищи, пес день ото дня слабел. Он уже не выл, а лишь жалобно поскуливал. Силы оставляли его.
Пришедшие помянуть деда Никифора по христианскому обычаю на девятый день после кончины увидели рядом с его могилой бездыханное тело верного стариковского друга Костика. Еще недавно черная с отливом шкура, словно выпавшим снегом, была припорошена сединой.
Похоронили пса в той же могиле. Там они и остались навечно вместе…
Ю.Березин, Ванкувер